Время тишины


«Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, они дадут ответ в день суда.» Мф.12,36.



Это знали все праведники и святые Божии и хранили себя от многословия, от празднословия и особенно лжи. Еще царь и пророк Давид говорил : « буду я наблюдать за путями моими, чтобы не согрешить мне языком моим, буду обуздывать уста мои» (Пс. 38,2).
Есть у людей обычай: садится за стол- обедать или ужинать- молча, не разговаривая в это время друг с другом. Оказывается, мы совсем не умеем молчать.

Молчат уста. Но о них ли идет речь? В человеке есть еще одно молчание- молчание внутреннее. Когда человек внутри себя молчит. Пробовали вы это делать ? Получилось?

Мысли, поток мыслей, разговоры с самим собой, воспоминания , улыбки, смех, осуждение, оправдание…..
В каждом человеке очень много этого шума. Время тишины- это такое состояние, когда каждый из нас может увидеть в себе все недоброе. Во время тишины все недоброе поднимается и начинает говорить, только не во вне, а внутри. Совесть человека подталкивает изнутри к добрым поступкам, человек вспоминает о законе доброты. И в течение дня бывает много таких случаев, когда совесть подсказывает, как надо сделать. Это не просто, научится слушать легкие , подталкивающие действия совести. Когда наступило время тишины, мы можем вспомнить каждое такое действие, когда совесть подсказывала, а нам не хватило сил исполнить ее толчки.


Это очень похоже на то, что одному западному святому XIX века во Франции сказал крестьянин. Этот святой был настоятелем маленькой деревенской церкви; и он заметил, что какой-то старик всегда сидел в церкви, просто сидел. Он его спрашивает: "Дедушка, что ты часами делаешь в церкви? Губами ты не шевелишь, творя молитву, пальцы твои не бегают по четкам, — что ты делаешь?"... И тот на него посмотрел и говорит: "Он на меня смотрит, я на Него смотрю, и нам так хорошо вместе". Вот то состояние, к которому надо стремиться: внутренняя тишина, внутреннее молчание, которое позволяет вслушаться во внешнюю тишину и в глубине этой тишины ощутить больше, чем тишину, ощутить присутствие, которое является предельным безмолвием, но безмолвием, полным жизни, способным дать жизнь.
«Преподобный пустынник Памва Нитрийский в продолжение своей жизни говорил очень мало, но его жизнь есть наидетальнейшее поучение для каждого, она говорит каждому : будь осторожен в словах.» Этот святой угодник Божий, в начале своего иночества был совсем неграмотен, он пошел к одному из братии учиться. И однажды из уст своего учителя услышал вышеприведенные слова Пс.38. Памва тотчас ушел молча в свою келью и перестал ходить к иноку. Через 6 месяцев учитель встретил его и спросил: «Отчего ты не приходишь ко мне?»

-«Я еще не научился самим делом исполнять слова Давидовы.»

Только через 19 лет этот старец осмелился сказать, что научился исполнять то, чему учит этот стих.

Когда преподобного Памву спрашивали, о чем либо из Священного писания или из житейской мудрости, он никогда сразу не объявлял своего мнения. Безмолвно рассуждал сам с собою, и часто говорил : « Не нахожу, что отвечать на этот вопрос.» Редко через три дня, чаще через три недели, а иногда через три месяца он высказывал свое мнение.

Святой Исаак Сирин говорит: Предпочитай молчание, потому что оно удерживает от многого вреда.

Преподобный Агафон три года носил камень во рту, пока не приучил себя к строжайшему сдерживанию языка.

Вот еще один пример о пользе молчания.

После службы к священнику подошла очень ветхая старушка и обратилась с вопросом: "Отец Антоний, я хотела бы научиться молиться, что мне для этого сделать?" Он на нее посмотрел с удивлением и сказал: "Обратитесь к кому-нибудь, кто об этом знает!" Она ответила на это: "Я уже спрашивала тех, кто знает, но никогда не получила толкового ответа, так я подумала, что раз вы, вероятно, ничего не знаете, может быть нечаянно что-нибудь полезное скажете". Ну, это укрепило священника, и он ей сказал: "В чем же дело?" — "Вот, — говорит она, — я молюсь все время и никогда не могу ощутить Божия присутствия..." И тогда священник поступил так, как она ожидала, то есть "ляпнул" первое, что пришло в голову: "Как вы можете ожидать, что Бог сможет слово вставить, если вы все время говорите?" — "А что мне делать?" Священник говорит: "Вот что. Вы утром, когда встанете, уберите свою комнату, приготовьтесь, спрячьте в какой-нибудь укромный уголок то, что составляет беспорядок в каждой комнате, зажгите свою лампадку, сядьте уютно в кресле и н е молитесь. Вы, я знаю, умеете вязать, так вы перед лицом Божиим вяжите себе спокойно и молчите. Смотрите на фотографии своих родных, смотрите в окно, ничего другого не делайте"... Через неделю он снова встретился со старушкой, и она говорит: "Знаете, получается!" Священник был в совершенном изумлении, потому что надеялся сверх всякой надежды, но ожидать ничего не ожидал. — "А что же получается?" — "Вы знаете, я села вязать, и сначала я только слышала звук моих спиц. Потом этот звук стал монотонным ритмом, я его слушала и слушала, и постепенно благодаря тихому звуку моих спиц я вдруг почувствовала, как тихо вокруг меня. Я стала прислушиваться к этой тишине, и вдруг мне стало ясно, что в сердцевине этой тишины чье-то присутствие. И я поняла, что Бог тут. А дальше (говорит она) я и не молилась, а просто сидела в Божием присутствии".

В течение дня каждому из нас приходится встречаться со множеством людей, заниматься множеством вещей, делать разные дела. Что нам делать? как нам быть? как не терять тот внутренний строй, который мы, может быть, хоть на время получили в течение утреннего молчания, утренней тишины?

Мы не заняты постоянно каждую минуту дня, есть минуты перерыва. И вот в эти минуты перерыва мы можем всегда заняться восстановлением внутренней тишины.

Мы же все время мечемся; мы все время разговариваем с кем-нибудь; мы все время что-то делаем. Мы боимся остаться наедине с самими собой, в тишине посмотреть на себя, и увидеть Истину, увидеть свои прегрешения.

Но не смотря ни на что, надо хотя бы иногда создавать минуты перерыва . Можно на минуту "отключиться" и войти в себя; просто собраться перед лицом Божиим, помолиться. Не обязательно делать это демонстративно.

Всякая встреча в течение дня может быть встречей под Божиим покровом, может быть встречей, в течение которой мы должны что-то принести другому или должны от другого нечто получить.

Какому-то мудрецу было поставлено три вопроса, на которые он должен был ответить в течение двадцати четырех часов, а расплата, если он не сумеет ответить, грозила очень неприглядная: его будут сечь публично на площади столицы. Он стал обходить, сколько сил хватило, других мудрецов, и ни один не мог ответить на его вопросы. На обратном пути, подавленный, несчастный, предвкушая позор и страдание, он шел мимо маленькой девчонки, которая пасла гусей. Девчонка на него посмотрела, спрашивает: "Что у тебя такой несчастный вид?"— "Ах, — говорит мудрец, — ты не поймешь..." — "Да нет, ты скажи". — "Да вот, мне поставили три вопроса, я на них ответить не могу, а за это меня будут сечь всенародно". — "Какие же вопросы тебе поставили?" — "Да зачем тебе их говорить, ты все равно не поймешь". — "Да нет, скажи". И он ей сказал: "Первый вопрос: какое самое важное время в жизни человека? Второй вопрос: кто самый важный человек на свете? А третий: какой самый важный поступок можно совершить?" И девчонка на него посмотрела, говорит: "Ты находишь, что это очень трудно? Это очень просто! Самый важный момент в жизни — это теперешнее мгновение, потому что прошлое уже ушло, а будущего еще нет. Мгновение, в котором мы живем, — единственное, которое в нашем распоряжении. Самый важный человек — тот, который перед тобой вот сейчас, другого же нет. А самое важное дело — в это мгновение для этого человека сделать то, что надо".

В нашей жизни важны не те встречи, где мы говорим друг другу "вечные истины", что-то особенно важное, а мгновение, когда мы можем человеку, у которого на лице написана тревога или горе, улыбнуться или просто на него так посмотреть, чтобы он понял, что мы его увидели, что он существует.

С наступлением вечера, мы могли бы стать перед своей совестью, и перед своей жизнью, и перед Богом, и перед лицом всех людей, кого мы встретили, опять-таки не с чувством, что день прошел пустым, а с чувством — да, было хорошее и дурное, было добро и зло, было упущенное и совершенное. Мы могли бы стать перед своей совестью и покаяться: да, я растратил такие-то возможности, я прошел мимо таких-то людей, я себя потерял в такие-то моменты... И к Богу могли бы повернуться и сказать: "Прости, Господи! Ты меня послал в эту жизнь, и это было напрасно. Ты на меня понадеялся, и я не оправдал Твои надежды...»

Не всегда легко услышать правду о себе. Не знаю, труднее или легче человеку сказать правду о нем, уж во всяком случае нелегко ее сказать так, чтобы эта правда была целительной, а не стала бы раной, нанесенной душе этого человека. И поэтому мы должны начать всякую встречу мыслью: Господи, просвети мой ум!..

Как говорил Тихон Задонский: « Дай мне "молчаливость, рассуждающую словеса", дай мне внутреннее молчание, благодаря которому я могу каждое слово сказать верно.»

Филарет, митрополит Московский, писал : Христианин не торопись языком твоим, давай себе размыслить: во благо ли тебе и другим будет слово, которое ты рождаешь в мир.

Молите Бога о том, чтобы нам стать способными слышать тишину, слышать то, что Бог через наши встречи и людей хочет нам сказать. Он мне, может быть, правду хочет сказать или дать опыт униженности; Он может мне послать оскорбление, чтобы я познал, до чего я неспособен к смирению, кротости, прощению обид... Даже то, что кажется злом, приходящим в нашу жизнь, является всегда даром, если только мы сумеем это зло воспринять как дар, как обстоятельство, при котором мы можем стать тем, к чему нас призывает Господь.

Но все это может происходить, только если мы постепенным, внимательным трудом учимся тому внутреннему молчанию, которое нам дает возможность слышать. У одного из западных святых есть такое рассуждение. Если мы говорим о Спасителе Христе, что Он Живое Божие Слово, то мы можем сказать о Боге и Отце, что Он — то бездонное безмолвие, из которого только и может прозвучать Слово истинное, Слово, которое до конца выражает то, что содержится в глубинах этого молчания...

Пусть у каждого будет период, когда он можем хотя бы физически молчать и научиться слушать тишину, слышать хоть собственное дыхание, хоть биение собственного сердца. Нам говорится, что при чтении Иисусовой молитвы мы должны осознавать биение нашего сердца и молиться как бы на фоне этого биения, потому что нам нужен какой-то якорь, который нас держал бы на краю молчания, или сознание того, что мы тонем, что мы подобны Петру, который пошел по волнам ко Христу и в ком, вместе с тем, не нашлось достаточной свободы от страха, от окружающего волнения, чтобы идти дальше и не тонуть. И он воскликнул: "Господи, спаси!"

Молиться можно только из недр внутреннего молчания или из сознания отчаянной своей нужды в том, чтобы Бог спас. И когда мы так воззовем ко Христу, случится и с нами то, что случилось с Петром: Спаситель взял его за руку, и они оказались у самого берега.

Мария Пронина
10.07.2013

Оставьте свой отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ознакомлен и принимаю условия Соглашения *

*

Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago@cofe.ru