Стихи разных лет


***



На протяженьи недели пасхальной

Снег исчезал с быстротою опальной.

На протяженьи пасхальной недели

Зяблики пели и утки летели.



Талой водою сочились овраги,

Солнышко было медовее браги,

И от лучей, от сверкающей влаги

В сердце росло ощущенье отваги.



Где это, где это, в крае каком

Колокол кличет хмельным языком?

Где - вперекор неотступной беде -

Ясно кресты золотеют в воде?

Соки в древесных вздуваются жилах,

Водка в стаканах стоит на могилах?



...Вновь собрала по щепотке лучи,

Снова свои испекла куличи.





***



Пасхальная седмица - свет весенний,

Мир тонкими куреньями пропах,

Веселая надежда на спасенье

Живет в прогретых легких воздухах.

Стремительной, как луч, бесшумной почтой

К нам весть пришла, проста и горяча,

Она раскрылась тополиной почкой,

Сверкает веткой в клюве у грача.

И звона колокольного порывы,

И голуби в прозрачных облаках

Ее доносят - что мы живы, живы,

И ясен ум, и сила есть в руках!



Надежда



Бродит сок в березе винный,

Воздух с влажною пыльцой;

Слышен дальний звон старинный,

Глуховатый, с хрипотцой.

Это медное гуденье

В честь воскресшего Христа,

И горячее паденье

Блика света на уста,



И брожение в природе,

Где в оврагах снег исчах,

Взгляд ее, с дремотой вроде

И томлением в очах,

И твои ресницы рядом,

И щека, что так светла,

И грачиный грай над садом,

Там, где высится ветла" -



Не когда-то это было,

А сейчас - с тобой, со мной.

Ожил пригород унылый,

Растормошенный весной.

Не когда-то и не где-то -

Пьяный дух небесных струй,

Православный звон и Света

Прямо в губы поцелуй.





***



Моя старшая дочка за Пушкина молится.

Удивился, а дочка ответила мне:

Ей сказала старушка одна, богомолица,

Что давно уже Пушкина видит во сне,



Он стоит-де, накрыт белоснежной накидкою,

И Решения Высшего ждет о себе,

И какой ему бедному кажется пыткою

Так вот ждать и не знать о дальнейшей судьбе.

То ли рай, то ли ад... Ведь почти два столетия

Он в Преддверии ждет, замолчавший поэт...

Но у Бога в руках вес земные соцветия,

Для него между ними различия нет.

Да и время иное там, в безднах Всевышнего...



Слушал я и не верил. Но чувствовал дрожь,

Что смывала с души все наносное, лишнее,

И как будто в Дверях сам Решения ждешь...



Ну а в храме вдруг горние выси открылися:

Вижу - мраморной лестнице нету конца,

И поёт, и парит моя дочка на клиросе,

Подпеваю - и вместе мы молим Отца,

Молим Сына Иисуса, предвечного Логоса,

Пощадить нашу русскую гордость и честь...



В храме слушал я дочь и умом чуть не трогался

Пред иконами, с голой душою, как есть.



1998





Ваня-прыгни



Ни кандалов не знал я, ни цепей,

Лишь строгий окрик - самое большое,

Но рос я средь разрушенных церквей,

И может быть, с разрушенной душою...



...Война. Идет юродивый Иван

По снегу босиком, несет поленья

Иль поду - городку родному дан

Он, видимо, в наказ и искупленье.



Его любили, только пацаны

На нем привычно отводили душу,

Его хватая сзади за штаны,

Просили прыгнуть доброго Ванюшу.



И Ваня прыгал, опустивши в снег

Свое сухое, звонкое беремя...

Обломком церкви был тот человек

В тревожное и пасмурное время.



И я, позабывая баловство,

Глазел - и сердце пониманьем билось,

Как бабушка, бывало, на него,

Легко с водой шагавшего, крестилась.



Бородку помню, мощное плечо

И красные ступни его босые,

Как на Восход молился горячо -

Должно быть, о спасении России...



И ныне часто отчие места

Я обвожу неспешным, долгим взглядом:

Наш дом, речушка, церковь без креста;

А вот и Ваня-прыгни, с храмом рядом.



1996





Лодочник, смирный и ловкий,

Уж не посадит на мель, -

Переезжаем на лодке

Вздувшийся вешний Кинель.

Кружится желтая пена,

Шлепает в днище волна;

Дом на бугре пятистенный, -

Там меня встретит жена.



Всё там как водится - кошка,

И на березе - грачи,

На сковородке картошка.

В русской томится печи.

Перед козою охапка

Сена, и голос, сварлив:

То громогласная бабка

Учит нас жить, как своих...



Молодость, жаркое, лето,

Гул возбуждающих гроз...

Господи, было ли это? -

Старый, наивный вопрос.

Пенистый след за кормою,

Перед глазами - село...

Как же всё это - прямое -

Наискось после пошло?..



1996





***



На колесном пароходе вниз по матушке по Волге.

Здесь надраенная бронза и в каюте две свечи.

На колесном пароходе путь таинственный и долгий,

Капитан одет с иголки, а матросы - силачи.

На колесном пароходе хорошо и долго спится,

А на завтрак - крепкий кофе, к кофе - черная икра.

И сквозь стенки ясно слышно, как поплескивают плицы

Волжской шелковой водицей, как гуляют фраера.



В желтых кожаных ботинках со скрипучею подошвой

Взад-вперед они гуляют, как и сотню лет назад.

Как-то вдруг соединились век сегодняшний и прошлый,

И - томительно-непошлый сквозь вуаль ловлю я взгляд.

Перед нами дверь каюты с гравированной латунью.

Станут трепетные свечи за слезой ронять слезу.

Над лиловою водою входит в силу полнолунье.

И машина, что колдунья, ворожит, стучит внизу.



...Просыпаюсь рано утром - стены, солнцем залитые,

От закрытого окошка грубый жар, как от печи.

За нетолстой переборкой с похмела кричат крутые,

И обслуживают ловко их матросы-силачи.

Вниз по матушке по Волге. Под диваном - пыль на палец.

Ни таинственной вуали, ни прекрасного лица.

Наши свечи отгорели, наши книги истрепались.

Вниз по матушке по Волге - до предела, до конца...



1995





Серафим Саровский




Он увидел из кельи через слезы страданья

Бесовское веселье и глухие рыданья.



И стояли виденья перед взором упрямо:

На холмы восхожденья и падения в ямы.



Через душу змеилась, жаля в сердце, дорога...

Но снискал он и милость Всемогущего Бога.



Бог послал ему вскоре и другие виденья:

На российском просторе человеков раденье.



И звучанье хорала, и сиянье возглавий:

То Россия воспряла в Вере, Правде и Славе.



Вера, Правда и Слава. И Народное Дело!

А хула и отрава утекли за пределы.



Утекли за пределы и рассеялась дымом.

И голубка летела над святым Серафимом.



1993





Свеча



Благородная свечка прозрачного воска,

От нее на стене золотая полоска.

Тонко светит свеча - и ее не смущает,

Что одна целый космос она освещает.



Я свечу поднимаю в тяжелом шандале -

Облака разбегаются, прядают дали,

И из тьмы выступают любимые лица,

Чтобы в памяти силой свечи воплотиться.



Меж живыми и мертвыми разницы нету -

Все они подчиняются тонкому свету

Этой теплой свечи благородного воска,

От которой в ночи - золотая полоска.





Святой Кирилл




Леса, бесконечные дали,

Немолкнущий звездный хорал -

К нам буковки с неба упали,

Кирилл их в лукошко собрал.



И вот в теремах и хоромах,

В узорочье дивном вокруг,

В сплетении веток, в изломах -

Вся азбука вспыхнула вдруг.



И он, озирая с отрадой

Деревни, покосы, леса,

Увидел, как линия лада

Мерцала и шла в небеса.



На камень седой придорожный

В раздумий светлом присев,

Он мыслил, что буквы, возможно,

Суть в Космос обратный посев.



И так было тихо - ни гнева

В природе, ни мертвой тоски.

И мнилось опавшее древо

Прямым продолженьем руки...





***




Помню, бабушка мне говорила:

- Головую на запад, внучок,

Не ложись - чай, постель не могила,

А ложись головой на восток.



Я лежу на восток головою,

Чую теменем светлый исток

Дня с его высотой голубою;

Я лежу головой на восток.



И ко мне возвращается сила,

В мышцах копится тяжесть земли.

Верно бабушка мне говорила:

- Ты на запад постель не стели.



И вдыхаю я свежести запах...

А сама средь оградок и плит

Где-то там головою на запад,

Головою на запад лежит.



1985





Счастливый, я усну под вишней;

Сквозь белый цвет, как через сеть,

В лицо

Небесный свод подвижный

Мне тихо будет пламенеть.



И там, где солнечные пятна

Блуждают, сея легкий свет,

Мне сон приснится благодатный,

Что смерти не было и нет.



Былые лица мне приснятся,

Воскреснут прежние года...

Мне б никогда не просыпаться

Под этой вишней.

Никогда!



И только слышать: мощно реки

Текут - им нет пути назад,

И сквозь зажмуренные веки

Черты небесные сквозят.



1983





Кружева




За Вологдой, в той деревушке,

Где мы отыскали приют,

Живут две старушки-норушки...

Неужто уже не живут?



Стоит неказистая хатка

В далеком пустынном краю,

И пахнет в ней ветхостью сладко,

Как надобно пахнуть жилью,



Которое в прошлом столетье

Рубилось, сверкало щепой.

Здесь выросли многие дети,

Не видит их разве слепой,



Ведь вон они в рамке исконной

Из вечности смотрят в стекло.

Меж ними в углу под иконой

Мерцает лампадка светло.



А сами старушки-норушки

Плетут и плетут кружева,

Лишь стукают звонко коклюшки

Да память о прошлом жива.



Оно их настойчивым взорам

Открыто, не взял его тлен,

И пышным пуржистым узором -

Стекает с корявых колен.



Что прошлое? Там из крапивы

И то им похлебка мила.

Узоры на стеклах красивы

Да жизнь-то пурга замела!



Сыны дорогие и внуки

В той рамке прижались к стеклу

Из снежной пустыни разлуки -

И тянутся взором к теплу.





***




Свиристель запел спросонок

Нынче утром неспроста,

Зимний воздух бел и тонок

И певуч, как береста.



Нет в снегах вчерашней злобы,

В поле тишь да благодать.

Для кого бы, для кого бы

Песню белую сыграть?



Жил я разно - суматошно,

А порою строго жил.

Были годы - вспомнить тошно,

А забыть не хватит сил.



Гнули так и сяк - для пробы,

Ну а я твердил опять:

Для кого бы, для кого бы

Песню белую сыграть?



Я сгорал от лютой жажды,

От небесного огня,

И знобящий взгляд однажды

Пал случайно на меня.



То не божья ли награда,

Не начало ли начал?

Я запел, но сбился с лада

И смятенно замолчал.



Только ставить ей в вину ли,

Что, желанью вопреки,

Не знобинкою кольнули,

А злобинкою - зрачки?



Ничего, что песни нету.

По излучинам дорог

Я бреду по белу свету,

Скоморох не скоморох...



Уж тому я как ребенок

Нынче рад, что даль чиста,

Зимний воздух бел и тонок

И певуч, как береста...



1978



Борис Сиротин
24.05.2002

Оставьте свой отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ознакомлен и принимаю условия Соглашения *

*

Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago@cofe.ru