"Плыть, плыть, плыть..."


Как я молился Апостолам



Рыбак я - так себе, даже крючок к леске привязывать не умею. Но рыбалку люблю. Даже не столько саму рыбалку, сколько то, что с ней связано: чистый воздух, запах степного разнотравья или раскинувшегося за спиной орешника, костер, уху свежайшую, спокойную и незамысловатую беседу...

Вот и в тот раз, когда приятели предложили поехать "на карпа", с радостью согласился. Загрузились в "москвичок": они - хитроумные раздвижные удочки с крученой леской и коваными крючками, сачки и прочие рыболовные прибамбасы, я - палку с леской и крючком, стеганку еще отцовскую и термос с чаем.

Приехали в почти заповедную глушь - до ближайшего села, где оставалось домов тридцать, километра четыре. Степь, недалеко редкая лесопосадка. Пруд вытянутый, сужающийся вдали, камыш, а вокруг него - почти изумрудная трава.

Выбрали место у небольшого затона, расположились с подветренной стороны. Приятели мои как-то сразу рассредоточились, занимая наиболее рыбные, на их взгляд, места. Я же расположился где поудобнее: недалеко от машины и рядом с понравившемся мне камышом.

- Не будет здесь клева, - сказал один приятель, подавая мне баночку с червями.

Расселись, раскинули удочки, щедро раскидали прикорм, в мою сторону бросив лишь горсть. Мне стало как-то не то что обидно, а досадно, вот - за лоха держат. И неожиданно даже для самого себя говорю:

- А первую рыбу поймаю я.

Мужики усмехнулись и ничего не сказали.

А я вдруг представил Апостолов Христовых, как они тянут невод на берегу этого пруда, и где-то там, почти у горизонта, идет Он, все приближаясь и приближаясь. Я нередко представляю евангельские события очень зримо и с привязкой к той местности, где нахожусь. Но в тот раз я все ощутил особенно четко, даже показалось, что слышу неразборчивые голоса и шуршание хитона вдали Идущего. Вздрогнул и попросил Апостолов о малом: чтобы рыбалка моя была удачною, как и у них.

Поклевка. Еще. Поплавок ушел в воду. Тяну - приличный карп в полторы моих ладони. Мужики усмехнулись, но уже несколько по-другому.

- И вторую рыбу поймаю я! - произнес уже весело.

Опять поклевка, и опять поплавок-гусиное перышко исчез в воде. Точно такой же карп.

Мужики занервничали и, как по команде, подвинулись к моей камышовой заводи. А я мысленно беседовал с другими рыбаками и благодарил их.

Так я вытащил семь карпов, а приятели мои по одному-два. Они уже совсем близко присели ко мне со своей тихой и плохо скрываемой ненавистью. Вот тогда-то я поднялся и сказал:

- Все, надоело. Пойду грибы поищу, - взял пустое ведерко и двинулся в посадку.

...Грибов не было. В траве шуршали ящерицы, в небе звенел жаворонок, почти до самого горизонта волновался ковыль.

Я вернулся, сел на свое место, чуть раздвинув мужиков. Клев у них был очень приличный. Радовались. Но один тут же сказал:

- Сходил бы вон в тот овраг, может, там луговички есть.

- Нет, сейчас я должен поймать самую большую рыбу.

Рыбаки ничего не ответили, а только сосредоточеннее уставились на свои поплавки.

И тут я попросил не просто Апостолов, а конкретно Андрея Первозванного как почти что земляка. И поплавок мой ушел в воду. Потянул - и испугался, что леска не выдержит. И тут старший из нас подскочил с сачком и скомандовал:

- Осторожно - водой - к берегу...

Через три-четыре минуты он подхватил карпа сачком и вытащил. Это был действительно самый крупный карп на сегодняшний день. Все радовались, твердя: "Дуракам - счастье", "Новичкам всегда везет" и тому подобное. А я вдруг услышал странный звук за облаками, медленно приближающийся. Понял - журавли. Взял телогрейку-стеганку, бросил ее подальше от берега и лег на спину. Ждал минут двадцать, и вот они - двое - пролетели, курлыча, высоко в небе. Приятели мои лишь слегка задрали головы и опять уставились на воду - клевало неплохо.

А я все лежал на земле, и надо мной было бездонное небо, в котором таял журавлиный крик и шелест хитона Вечно Идущего.



Спасатель Андрей



Тогда я был молод, это был мой первый отпуск после окончания института и года работы в редакции многотиражной газеты. В разгар "бархатного" сезона мы с другом поехали к Черному морю и сняли комнату в домике почти что на самом берегу.

Тогда я был здоров. Вечером выпивал с полведра сухого вина, а утром бегал по гальке у кромки воды.

Тогда я был духовно недоразвит. В действующий сочинский храм, в недействующий Гелатский монастырь, в полуразрушенные абхазские обители VI века ходил на ЭКСКУРСИИ.

Тогда я думал, что жизнь безконечна и я никогда не постарею, и не представлял собственную смерть КОНКРЕТНО.

Тогда моей любимой песней была "Я вышел ростом и лицом, спасибо матери с отцом...". И я ощущал, что эта песня про меня.

Тогда...

Впрочем, тогда я уже написал цикл "Всадник", "Ломают кладбище, ломают..." и еще несколько стихотворений, за которые и сейчас не стыдно.

...Море штормило еще с утра, и это радовало - жара уже надоела. Мы с другом сидели на пустынном пляже и мрачновато глушили вино, потому что с девушками н е в ы ш л о. Вино по этому случаю взяли покрепче. Но вскоре и это надоело. Пошли в шашлычную, но не в ближайшую, а к пансионату - с надеждой, что, может, там в ы й д е т...

Жизнь тогда была дешевая, и отпускных денег хватало на многое. Заказали. Куражились. Действовали по-всякому: от рассказывания двусмысленных анекдотов до чтения любовной лирики Пастернака.

Но что-то в тот день н е ш л о...

- Пошли, - скомандовал я другу.

И в это время музыка, навязчиво звучавшая в зале, прервалась, и по радио в очередной раз передали о шторме, о том, что нельзя купаться и выходить в море.

Долго бродили по пляжу. Завидев группу молодых людей, присели так, чтобы можно было их наблюдать. Парни и девушки выпивали, ели виноград. Рядом стоял транзисторный приемник. Один атлет (я всегда не любил этих красавцев с идеальными фигурами) разделся и направился к воде. Ему вослед что-то кричали, но он улыбнулся и помахал рукой. Но не успел он приблизиться к морю и на десять шагов, как его обдало мощнейшей волной. Красавчик поежился и вернулся. Над ним посмеялись и протянули стакан.

Тогда я встал и пошел к морю. На том месте, где останавливался красавчик, снял одежду и, как только волна захлестнула меня, бросился вперед. И через несколько мгновений был метров за пятьдесят от берега. Меня швыряло, и я радостно плыл вперед. Потом обернулся - и не увидел берега. Поплыл назад, но было очень трудно. Решил взять в сторону и взобраться на пирс. Получалось. Но вдруг понял, что меня разобьет о железобетонную глыбу. Снова поплыл к берегу, стараясь сливаться с накатывавшей волной. До берега оставалось немного, но отхлынувшая волна отбросила меня назад, перевернув несколько раз. Я нахлебался и воды, и песка. Но все еще пытался и пытался выбраться. Пока силы мои не кончились и не перестал ощущать соленость воды. И тогда я понял: все. И страшно стало за мать: не переживет - пятая смерть ее ребенка, последнего.

И тогда я взмолился, первый раз в жизни: "Господи, помоги!.."

И увидел Лик в полурадужном сиянии и протянутую руку. И оказался на берегу. Какой-то безусый паренек, по пояс раздетый и в белых штанах, хлестал меня по щекам.

Потом подбежали люди. Кричали: "Идиот!", "Молодец - выбрался...", "Да это спасибо Андрею". - "Какому Андрею?" - "Спасателю с шестого причала". - "Хватанул - шестой причал где!.." - "Да нет на шестом никакого Андрея..."

Я встал и осмотрелся, ища того паренька. Но его нигде не было, на всем огромном пляже только вокруг меня теснились люди.

- На, на - штаны надень, - толкал меня друг, - а то стоишь в таком виде, будто только что мама родила.



Невидимый



Мне было лет восемь. Каникулы. Лето. Излучина чистейшего тогда Кинеля. Перекат с песчаными отмелями и берегами. Один из берегов - "наш". Здесь все свое, все свои: купаются друзья, старший брат с приятелем удит чуть выше по реке, и недалеко, в редких зарослях тальника, называемых по-мордовски шолотькой, дед пасет стадо.

Я перехожу вброд на другой берег и ложусь на песок среди пробивающихся лопухов мать-и-мачехи. Тихо. Печет, но не сильно. Я подкапываю песок под собою и ложусь в эту яму. Заваливаюсь песком. Хорошо, прохладно. Вырываю куст мать-и-мачехи и кладу на голову. Наблюдаю за всем, что происходит на том берегу. Я вижу всех, а меня - никто. Я есть, и меня будто бы нет.

Через некоторое время меня хватились: где? Побежали к брату, брат - за дедом. Кричат. Волнуются. Ищут. Мне смешно. Но потом поднимаю лопухи с головы и подаю голос. Удивление и испуг. Я поднимаюсь из песка и смеюсь. Перехожу на наш берег. Друзья отворачиваются и уходят. Дед трясущимися руками скручивает цигарку. А брат начинает меня избивать.

...Недавно я снова ощутил себя невидимым, как бы сокрытым чем-то очень зыбким, хотя сижу в приемных, участвую в собраниях и застольях. Но уже давно на другом берегу. Только вот никто не зовет меня, не ищет. Никто. Но Кто-то очень скоро всыпет мне похлеще моего брата.



Владимир Осипов
09.07.2004

Оставьте свой отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ознакомлен и принимаю условия Соглашения *

*

"Плыть, плыть, плыть..."


Володя Церковный



Как я ни силился, но так и не мог вспомнить его лица. Помню, что был маленький, юркий, в чем-то заношенно-сером, но достаточно опрятном. Раздражал. Потому что, как правило, всегда появлялся передо мной, крутил головой, покашливал, а потом исчезал. Я продвигался ближе к клиросу или амвону, почти вплотную к впереди стоящему, чтобы Володя не мог опять отвлечь меня от молитвы. А то вот так: появится - исчезнет. Но потом он вдруг исчез надолго. Несколько недель его не видел. В глубине души даже немного радовался.

И вот сейчас отец Виталий Калашников на проповеди в Софийском храме заговорил о нем. Что нашли в одном из самарских моргов с многочисленными переломами и ушибами. Но умер он не от этого - замерз.

...Когда Володя появился в нашей церкви, точно, наверное, никто не скажет. Откуда - тоже, то ли с Кавказа, то ли из Средней Азии. Беженец. Где жил? Не знаю. Вроде была какая-то тетка, а может, врал. Фамилию его, по-моему, никто не знал, да и паспорта у него не было. И его стали называть просто: Володя Церковный. Не потому что он был настолько воцерковленный (на воцерковленного он совсем не походил), а потому, что почти всегда находился в церкви - есть служба или нет. А еще частенько подходил к отцу Виталию и просил денег на сигареты. А тот ему: мол, что же ты, Володя, у священника на сигареты спрашиваешь? А он - то ли юродствуя, то ли по простоте душевной: "Мне много не надо, я же "Приму" курю..." - "Володя, если бы ты у меня на хлеб просил..." - "Да хлеб мне и так дадут!"

Иногда Володя приходил к отцу Виталию домой. Где забьет какую-то дощечку в сарае, дворик подметет и опять: "Батюшка, дай на сигареты". Отец Виталий вздохнет, улыбнется - и сдастся.

...А с амвона продолжается рассказ о том, как отпевали Володю, как вдруг по его изуродованному лицу из одного глаза потекла слезинка. Отец Виталий сам плачет. Плачут многие прихожане. "А потом свершилось самое невероятное, - рассказывает батюшка. - Когда я подошел ко гробу, чтобы вложить в руку раба Божия разрешительную молитву, его пальцы зашевелились, а когда записочка была в ладони, они сами сжались в кулачок. И это после того, как он несколько недель пролежал в морге и неизвестно сколько в снегу на улице..."

Нет Володи, нет уже и отца Виталия Калашникова. О своей болезни при наших встречах батюшка Виталий сказал лишь однажды: "Послушай, у нас с тобой одна нутряная хворь, так вот, на ночь лучше пить не кефир - слишком резок, и не ряженку - жирновата, а варенец". И все. А в последний раз, когда подходил после Литургии ко кресту, отец Виталий спросил: "Куда исчезал? Почему так выглядишь?" - "Да опять, батюшка, скрутило, чуть не сдох". Он улыбнулся: "Неправильно говоришь. Надо: умер, преставился... Но, думаю, тебе еще рано".

А отца Виталия уже нет. Преставился. Нет Володи Церковного, нет кого-то из моих родственников и соседей. А я все живу, болею теми же болезнями, грешу теми же грехами. И одно только изменилось в моей жизни: если раньше в храме я старался пробиться вперед, раздражался, когда кто-то мешал мне воспарить духом, то теперь - заметил это совсем недавно - стою в последних рядах такой двухметровый, неуклюжий, постоянно пошатывающийся. Все равно, наверное, кому-то мешаю, но все-таки... И когда до меня не доходят отчетливо слова Евангелия или почему-то отвлекаюсь от произносимой проповеди, в душе рождается и звучит одна молитва того самого мытаря: "Боже, милостив буди мне грешному".



В Горицах



Наш теплоход долго шел вверх, сначала Волгою, потом Шексною, потом... И вот мы в Горицах. Много позже я узнал не только об историческом, но и о мистическом смысле этого древнего поселения, о значении его монастыря в судьбах России, а пока это был для меня просто еще один живописный поселок на Русском Севере, где я до этого не был.

Народ шумной толпою скатил с палубы и занялся кто чем в ожидании автобуса до Кирилло-Белозерского монастыря, куда и предстояла экскурсия. А мы, группа самарских паломников во главе с протоиереем Виталием Калашниковым, решили пойти в Горицкий монастырь, посещение которого, вероятно, по его тогдашней ветхости, в программу экскурсий не входило.

Извилистые улицы, поросшие муравой, одноэтажные дома, лениво тявкающие собаки, гуси, нежащиеся в лужах, мосток через речушку и - монастырские стены, до сих пор еще мощные и внушающие почтение. Ворота. Первое попавшееся здание - полуоблезлый, но величественный храм с огромной табличкой "Расписание работы клуба"...

В бывших монастырских постройках живут люди, в сараях держат коз, свиней. По обширному подворью ходят куры, ковыряются возле могил, некоторые из которых уже обновлены и на крестах можно прочесть, что там покоятся "Инокиня...", "Игуменья...", "Княжна..." Почти ни о чем не говорим. Лишь отец Виталий рассказывает, что ведутся переговоры с местными властями и организацией по охране памятников о возвращении монастыря Церкви.

Вот и все, паломники уходят. Я прошу батюшку в случае чего попридержать автобус, так как хочу про Горицы сделать отдельную телепередачу "Символ веры". Отец Виталий благословляет, и мы с оператором начинаем снимать этот странный, отмеченный благодатью Божией и явным диавольским присутствием мир. И вдруг я понимаю, что без живого человека здесь не обойтись. Но новых насельников здесь еще нет, а старых жителей не видно. Хотя, вон из двухэтажного дома, притулившегося к монастырской стене, вышел человек, невысокий, жилистый, в тельняшке и серых брюках, заправленных в довольно приличные сапоги. Увидел нас и почти подбежал:

- Че делаем, мужики? - несильно от него разило вчерашним перегаром и свежевыпитой водкой.

- В кино играем, - ответил я. - Может, снимешься, расскажешь, как ты тут живешь-можешь?

Оператор выбрал точку, Миша (так звали нашего нового знакомого) одернул тельняшку и начал рассказывать, как он родился в монастыре, как вон в тот дом, где сейчас какой-то склад, ходил в детский садик, а в клуб (указал на собор) - на танцы, где девок тискали. И все бы ничего, складно рассказывал Миша, да вот через каждое слово - матерщина. Я его несколько раз останавливал, переснимали - ничего не получалось.

- Нет, Миш, завязываем это дело, я твой рассказ лучше своими словами передам.

- Как хочешь. Ну, что, теперь давай на опохмелку!

- С какого перепуга?

- Так я же работал, - почти растерялся мужичок.

- Ничего себе работа. Если я каждому буду за такое...

- Жадный что ли?

- Нет. На опохмелку, если есть, я всегда даю, сам знаю, что это такое. А ты уже, - несколько призадумался, - уже граммов сто пятьдесят накатил.

И тут Миша стал так сквернословить, что я не выдержал и схватил его за грудки:

- Послушай, ты в монастыре и не матерись здесь так.

А он мне свое, что это его дом, что он здесь родился, поэтому что хочет, то и делает. Потом стал высказывать предположения, что я "за попов, и хочу отнять у него квартиру", что при Советской власти лучше было, потому что у него была работа, вдруг схватил какую-то палку и замахнулся. Оператор прикрыл собою камеру, я сделал шаг в сторону и просто перекрестил взбесившегося. Миша выронил палку, как-то скорчился и почти заплакал:

- Ты не думай, я ведь крещеный. И душа болит. А вы все равно уходите, потому что могу чего-нибудь сделать.

И когда мы уже переходили мосток через речку, вдруг услышали из-за монастырской стены: "Господи, не могу!.. Ненавижу! Спаси, Господи!"
Владимир Осипов
г. Самара
21.03.2003

Оставьте свой отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ознакомлен и принимаю условия Соглашения *

*

Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago@cofe.ru