Лето Господне. Масленница.


В субботу, после блинов, едем кататься с гор. Зоологический сад, где устроены наши горы,— они из дерева, и залиты льдом, — завален глубоким снегом, дорожки в сугробах только. Видно пустые клетки с сухими деревцами; ни птиц, ни зверей не видно. Да теперь и не до зверей. Высоченные горы на прудах. Над свежими тесовыми беседками на горах пестро играют флаги. Рухаются с рычаньем высокие «дилижаны» с гор, мчатся по ледяным дорожкам, между валами снега с воткнутыми в них елками. Черно на горах народом. Василь Василич распоряжается, хрипло кричит с верхушки: видно его высокую фигуру в котиковой, отцовской, шапке. Степенный плотник Иван помогает Пашке-конторщику резать и выдавать билетики, на которых написано: «С обоих концов по разу». Народ длинным хвостом у кассы. Масленица погожая, сегодня немножко закрепило, а после блинов — катается.
— Милиен народу! — встречает Василь Василич.— За тыщу выручки, катальщики не успевают, сбились... какой черед!..— Из кассы чтобы не воровали,— говорит отец и безнадежно машет.— Кто вас тут усчитает!..— Ни боже мой!.. — вскрикивает Василь Василия,— кажныя пять минут деньги отымаю, в мешок ссыпаю, да с народом не сообразишься, швыряют пятаки, без билетов лезут... Эна, купец швырнул! Терпения не хватает ждать...
Да Пашка совестливый... ну, трешница проскочит, больше-то не уворует, будь покойны-с.
По накатанному лотку втаскивают веревками вернув-шиеся с другой горы высокие сани с бархатными скамейками — «дилижаны» — на шестерых. Сбившиеся с ног катальщики, статные молодцы, ведущие «дилижаны» с гор, стоя на коньках сзади, весело, в меру, пьяны. Работа строгая, не моргни: крепко держись за поручни, крепче веди на скате, «на корыте».
— Не изувечили никого, Бог миловал? — спрашивает отец высокого катальщика Сергея, моего любимца.
— Упаси Бог,  пьяных не допускаем-с.  Да теперь-то покуда мало, еще не разгорелись. С огнями вот покатим,ну тогда осмелеют, станут шибко одолевать... в шею даем! И как только не рухнут горы! Верхушки битком набиты, скрипят подпоры. Но стройка крепкая: владимирцы строили, на совесть.


Сергей скатывает нас на «дилижане». Дух захватывает и падает сердце на раскате. Мелькают елки, стеклянные, разноцветные шары, повешенные на проволоках, белые ленты снега. Катальщик тормозит коньками, режет-скрежещет льдом. Василь Василич уже разогрелся, пахнет от него пробками и мятой. Отец идет считать выручку, а Василь Василичу говорит: «Поручи надежному покатать!» Василь Василич хватает меня под мышку, как узелок, и шепчет: «Надежней меня тут нету». Берет низкие саночки — «американки», обитые зеленым бархатом с бахромой, и приглашает меня — скатиться.
— Со мной не бойся, купцов катаю! — говорит он, сажаясь верхом на саночки. Я приваливаюсь к нему, под бороду, в страхе гляжу вперед... Далеко внизу ледяная дорожка в елках, гора, с черным пятном народа, и вьются флаги. Василь Василич крякает, трогает меня за нос варежкой, засматривает косящим глазом. Я по мутному глазу знаю, что он «готов». Катальщики мешают, не дают скатывать, говорят: «Убить можешь!» Но он толкает ногой, санки клюют с помоста, и мы летим... ахаемся в корыто спуска и выносимся лихо на прямую.
— Во как мы-та-а-а!..— вскрикивает Василь Василия, — со мной нипочем не опрокинешься!..— прихватывает меня любовно, и мы врезаемся в снежный вал.
Летит снеговая пыль, падает на нас елка, саночки вверх полозьями, я в сугробе; Василь Василия мотает валенками в снегу, под елкой.
— Не зашибся?.. Господь сохранил... Маленько не потрафили, ничего! — говорит он тревожным голосом. — Не сказывай папаше только... я тебя сейчас скачу лучше на наших саночках, те верней. К нам подбегают катальщики, а мы смеемся.
Катают меня на «наших», еще на каких-то «растопьь рях». Катальщики веселые, хотят показать себя. Скатыва¬ются на коньках с горы, руки за спину, падают головами вниз. Сергей скатывается задом. Скатываются вприсядку, вприсядку задом. Кричат: «Ура!». Сергей хлопает себя шапкой:
— Разуважу для масленой... гляди, на одной ноге!,.
Рухается так страшно, что я не могу смотреть. Эн уж он где, катит, откинув ногу. Кричат «Ура-а-а!..» Купец в лисьей тубе покатился, безо всего, на скате мешком тряхнулся — и прямо головой в снег.
— Извольте, на метле! — кричит какой-то отчаянный,
крепко пьяный. Падает на горе, летит через голову метла. Зажигают иллюминацию. Рычат гулкие горы пустотой. Катят С бенгальскими огнями, в искрах. Гудят в бубны, пищат гармошки,—пьяные навалились на горы, орут: «Пропадай, Таганка- а-а!..» Катальщики разгорячились, пьют прямо из бутылок, кричат: «В самый-то раз теперь, с любой колокольни скатим!» Хватает меня Сергей:
— Уважу тебя, на коньках скачу! Только, смотри, не дергайся!..
Тащит меня на край.
— Не    дури,    убьешь!.. — слышу    я    чей-то    окрик и страшно лечу во тьму.
Рычит подо мной гора, с визгом ворчит на скате, и вот — огоньки на елках!..
— Молодчага ты,  ей-богу!..— в ухо шипит Сергей, и мы падаем в рыхлый снег,— насыпало полный ворот.
— Папаше, смотри, не сказывай! — грозит мне Сергей и колет усами щечку. Пахнет от него винцом, морозом.


— Не замерз, гулена? — спрашивает отец.— Ну, давай я тебя скачу.


Нам подают «американки», он откидывается со мной назад,—и мы мчимся, летим как ветер. Катят с бенгаль-скими огнями, горят разноцветные шары,— и под нами, во льду, огни...


Масленица кончается: сегодня последний день, прощеное воскресенье. Снег на дворе размаслился. Приносят «масленицу» из бань — в подарок. Такая радость! На боль¬шом круглом прянике стоят ледяные горы из золотой бумаги и бумажные вырезаные елочки; в елках, стойком на колышках, — вылепленные из теста и выкрашенные сажей, медведики и волки, а над горами и елками — пышные розы на лучинках, синие, желтые, пунцовые...— всех цветов. И над всей этой «масленицей» подрагивают в блеске тонкие золотые паутинки канители. Банщики носят «масленицу» по всем «гостям», которых они мыли, и потом уж приносят к нам. Им подносят винца и угощают блинами в кухне.
И другие блины сегодня, называют — «убогие». Приходят нищие — старички, старушки. Кто им спечет блинков! Им дают по большому масленому блину — на помин души. Они прячут блины за пазуху и идут по другим домам.
Я любуюсь, любуюсь «масленицей», боюсь дотронуться,— так хороша она. Вся — живая! И елки, и медведики, и горы... и золотая над всем игра. Смотрю и думаю: масленица живая... и цветы, и пряник — живое все. Чудится что-то в этом, но что? Не могу сказать.
Уже много спустя, вспоминая чудесную «масленицу», я с удивленьем думал о неизвестном Егорыче. Умер Егорыч — и «масленицы» исчезли: нигде их потом не видел. Почему он такое делал? Никто мне не мог сказать. Что-то мелькало мне?.. Пряник... — да не земля ли это, с лесами и горами, со зверями? А чудесные пышные цветы — радость весны идущей? А дрожащая золотая паутинка—солнечные лучи, весенние?.. Умер неведомый Его-рыч —и «масленицы», живые, кончились. Никто без него не сделает.


Звонят к вечерням. Заходит Горкин — «масленицу» смотреть. Хвалит Егорыча:
— Хороший старичок, бедный совсем, поделочками кормится. То мельнички из бумажек вертит, а как к масленой подошло — «масленицы» свои готовит, в бани, на всю Москву. Три рубля ему за каждую платят... сам выдумал такое, и всем приятность. А сказки какие сказывает, песенки какие знает!.. Ходили к нему из бань за «масленицами», а он, говорят, уж и не встает, заслабел... и в холоду лежит. Может, эта последняя, помрет скоро. Ну, я к вечерне пошел, завтра «стояния» начнутся. Ну, давай друг у дружки прощенья просить, нонче прощеный день.
Он кланяется мне в ноги и говорит: «Прости меня, милок, Христа ради». Я знаю, что надо делать, хоть и стыдно очень: падаю ему в ноги, говорю: «Бог простит, прости и меня, грешного»,— и мы стукаемся головами и смеемся. — Заговены нонче, а завтра строгие дни начнутся. Великий Пост. Ты уж «масленицу»-то похерь до ночи, зав-тра-то глядеть грех. Погляди-полюбуйся — и разбирай... пряничка поешь, заговеться кому отдай.
Приходит вечер. Я вытаскиваю из пряника медведи-ков и волков... разламываю золотые горы, не застряло ли пятачка, выдергиваю все елочки, снимаю розы, срываю золотые нитки. Остается пустынный пряник. Он необыкновенно вкусный. Стоял он неделю в банях, у «сборки», где собирают выручку, сыпали в «горки» денежки — на масленицу на чай, таскали его по городу... Но он необыкновенно вкусный: должно быть, с медом.
Поздний вечер. Заговелись перед Постом. Завтра будет печальный звон. Завтра — «Господи и Владыко живота моего...» будет. Сегодня прощеный день, и будем просить прощенья: сперва у родных, потом у прислуг, у дворника, у всех. Вассу кривую встретишь, которая живет в «темненькой», и у той надо просить прощенья. Идти к Гришке и поклониться в ноги? Недавно я расколол лопату, и он сердился. А вдруг он возьмет и скажет: «Не прощаю!»
Падаем друг "дружке в ноги. Немножко смешно и стыдно, но после делается легко, будто грехи очисти-лись.
Мы сидим в столовой и после ужина доедаем орешки и пастилу, чтобы уж ничего не осталось на Чистый Поне-дельник. Стукает дверь из кухни, кто-то лезет по лестнице, тычется головою в дверь. Это Василь Василия, взъерошенный, с напухшими глазами, в расстегнутой жилетке, с розовой под ней рубахе. Он громко падает на колении стукается лбом в пол.
— Простите Христа ради... для праздничка...— возит он языком и бухается опять.— Справили маслену... нагрешили... завтра в пять часов... как стеклышко... будь п-кой-ны-с!..
— Ступай, проспись. Бог простит!..—говорит отец.— И нас прости, и ступай.
- Про...щаю!.. всех прощаю, как Господь... Исус Христос... велено прощать!..— Он   присаживается на  пятки и  щупает на себе жилетку.— По-бо-жьи...  все должны прощать... И все деньги ваши... до копейки!., вся выручка, записано у меня... до грошика... простите Христа ради!..
Его поднимают и спроваживают в кухню. Нельзя сердиться — прощеный день.
Помолившись Богу, я подлезаю под ситцевую занавеску у окошка и открываю форточку. Слушаю, как тихо. Черная ночь, глухая. Потягивает сыро ветром. Слышно, как капает, булькает скучно. Бубенцы, как будто?.. Прорывается где-то вскрик, неясно. И опять тишина, глухая. Вот она, тишина Поста. Печальные дни его наступают в молчаньи, ночью, под унылое бульканье капели.


См. также

И.С. Шмелев
01.02.2012

Оставьте свой отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ознакомлен и принимаю условия Соглашения *

*

Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago@cofe.ru