Когда я буду большой…


Картинки из детства.


Золотой дом

- Когда я буду большой, обязательно построю себе золотой дом! Высокий золотой дом с хрустальной крышей. В нем всегда будет светло, и лучики будут переливаться всеми цветами радуги! А под крышей укреплю серебряные колокольчики!
- Зачем тебе такой дом? - удивилась мама.
- Ну как же! Он будет очень красивый - дом из чистого золота, как царский дворец! Я видела такой дом - только серебряный. В нем, наверное, живет принцесса…
Мама рассмеялась:
- Ты что-то выдумываешь, нет у нас в поселке серебряного дома!
Я чуть не заплакала:
- А вот и есть! Большой-пребольшой, и весь сверху донизу покрыт сверкающим серебром… Помнишь, меня долго не было после уроков? Я просто пошла погулять и увидела далеко-далеко отсюда этот дом. Он огромный и очень красивый! И над ним много-много голубей!
- Глупышка! - мама ласково улыбнулась и дотронулась до непослушной прядки, выбившейся из моей косички. - Я поняла, что это за «дворец принцессы». Это же элеватор! Дом, где хранится зерно.
- И что же… - принцессы в нем нет?
- Доченька, да в нем ведь хлеб живет! Ты же знаешь, что хлеб - это святыня! Каждая крошечка хлеба - Божий дар! И дом для хлеба - гораздо лучше чем дворец принцессы!.. А золотой дом… Золото - очень холодный металл, и в этом доме будет холодно. Даже если сквозь хрустальную крышу будет падать яркий свет, а под крышей будут позванивать колокольчики, ты не сможешь в нем жить.
- А я хотела взять к себе всех вас - папу, тебя, Павлика и Тонечку, и бабоньку! Я ей уже сказала…
- Но разве для этого нужен золотой дом? Пусть он будет самым простым, лишь бы всем в нем было тепло!


Откуда берутся дети?

- Ну-у разные дети по-разному берутся. Павлика мы нашли в капусте, Тонечку - ты помнишь - привезли из больницы. А ты плыла в корзинке по реке Урал…
Я замолчала и отодвинулась от папы.  Даже рисовать расхотелось.
Так что же - значит, я им с мамой не родная? Я же в стольких сказках читала, как злые люди хотели погубить королевского сына или дочь, а кто-то спасал дитя от гибели - укладывали младенчика в корзину и опускали на волю волн….
Кажется, у нас в Оренбуржье нет никаких королей с королевами. Но у кого-то же меня похитили. Как же мои настоящие родители теперь меня найдут?.. Может быть, по родинке на правом запястье? Наверное, у моей мамы тоже есть такая! Или у папы…
И почему же я тогда так похожа на этого папу? И на бабоньку?.. 
Я стала надевать платье с кармашками, и всякий раз набивала их разноцветными гальками-голышами. Вышла из дому, иду по дороге - и бросаю камешек за камешком. Чтобы мои родители увидели разноцветную дорожку - и поняли, что это я им оставила след. Что я их тоже жду!
А мама не могла понять, отчего это у меня вечно грязные и оттопыренные карманы. И так быстро рвутся…
…Когда сама вырасту, не буду придумывать таких вот красивых историй своим детям. Чтобы они не мучились нестерпимой болью: я им чужая!..


«У меня будет пятеро детей!»

- Вале из четвертой квартиры уже одиннадцать лет, в пятом классе учится, и до сих пор у нее ни одного ребенка! Почему так? Вот когда мне исполнится одиннадцать, у меня будет пятеро детей!
Мама на мгновение замешкалась с ответом. Что сказать глупенькой девочке?
- Оленька, ну это же не так просто! Одиннадцать лет - слишком мало, надо быть взрослой, чтобы были дети. И надо чтобы был муж.
- А без мужа деток не дадут?
- Не дадут…
- Ну тогда придется мне замуж выйти, - вздыхаю я.
…Последнюю, пятую дочку я родила на сороковом году. А в одиннадцать я лишь узнала, что ни в какой корзинке по Уралу не плыла! Что это моя родненькая и самая лучшая в мире мамочка меня - и всех нас, своих деток - родила!
 
Спасти брата

Где-то далеко за поселком что-то громыхнуло - и даже стекла в доме задрожали. Наверное, гроза. Летом грозы часто грохочут громом, бьют в землю косыми росчерками ослепительно-белых молний, и целые водопады обрушиваются с небес в тяжелых струях ливня. Но сегодня было ясное небо, ни тучки, ни облачка.  
Мы с подружками поудивлялись да и забыли о грозе без ливня. Но вечером мама с папой тихонько говорили между собой о том, что далеко за поселком упал и разбился самолет. А Павлик подтвердил:
- Да, я сам это видел. Мы с пацанами недалеко гуляли - и увидели, как он рухнул с высоты.
Мама побелела как полотно:
- Ты туда ходил, смотрел?
- Мам, там ничего не осталось. Воронка, обломки самолета - и все… Мы думали, может, летчик успел спрыгнуть с парашютом, но никого там не было. Я вот этот обломок подобрал.
Павлик положил на стол тяжелый холодный кусок серебристого металла с рваными краями.
У мамы задрожали губы.
- Сколько раз тебе говорить - нельзя ходить далеко от дома!
А папа сказал строго:
- Ты этот металл никому не показывай и не говори, что видел аварию! И ты, Оля, никому об этом не рассказывай. Это был военный самолет, и металл может быть секретным. За разглашение военной тайны…
Он не договорил, да и не надо было - мы и так поняли, что надо помалкивать. А маленькая Тоня только и увидела, что все почему-то нахмурились, и на всякий случай заревела.
Мы послушались папу и молчали. Но кто-то из мальчишек, с которыми Павлик гулял в тот злополучный день, похвастался: «А мы видели, как самолет упал и разбился! Вот взрыв-то был! И Павка обломок себе взял!» Из всех троих только Павлик не побоялся подойти поближе, и обломок унес только он.
Прошло два дня. Мы почти совсем уже успокоились. Павлик - поди-ка привяжи его к дому! - гулял где-то у железной дороги, мы играли в песочнице. Как вдруг во двор вошел милиционер. Самый настоящий, в форме, с кобурой на боку. И строгим голосом спросил:
- Чердинцевы здесь живут? Павел Чердинцев…
- Здесь, здесь! - засуетился Колька из третьей квартиры. - Это их вон брат, - указал на нас с Тоней.
У меня сердце рухнуло. Что теперь будет с Павликом! Когда мы с ним сорвали у соседки по горсточке китайского паслена (эти крупные желтоватые ягоды немного похожи на крыжовник), она кричала: «Вот погодите, скажу милиционеру - он вам шеи-то намылит!»
Я усадила Тонечку на песке и велела ей сидеть, дожидаться меня. Мысленно взмолилась: «Господи, помоги!» И с отчаянно колотящимся сердцем шагнула к милиционеру:
- Да, это мой брат. Только его сейчас нет дома. Пойдемте, я покажу, где мы живем.
И первой шагнула в коридор.
Мы жили в четырехквартирном бараке, с четырьмя выкрашенными краской дверьми. А прямо у входа была пятая дверь - в чулан. На двери красовался замок.
- Вот здесь наша квартира, - показала я на эту дверь. И выпорхнула из темного и душного коридора. Подхватила Тонечку и увела ее подальше от двора. Я спасла брата от расправы!
Как бы не так! - милиционер оказался догадливым, зашел в чью-то квартиру и расспросил, где живет первоклассник Павел Чердинцев, где найти его родителей.
Все кончилось благополучно. Павлика допросили в милиции, забрали у него кусок «секретного» металла и строго-настрого запретили рассказывать о том, что он видел.
А я узнала, что, оказывается, милиция - это не так уж страшно. Хорошему человеку ее бояться нечего. А Павлик у нас был хороший!


Кукла для Тонечки

Если положить на стол монетку, а сверху накрыть ее чистым листом бумаги и потом аккуратненько поводить по ней карандашом, можно срисовать хоть пять, хоть пятнадцать, хоть даже двадцать копеек. У Павлика монетки получались более четкими, а у меня не хватало терпения, и монетки были немножко кособокими, местами непрорисованные. Но - для игры вполне годились.
В тот день я с утра переживала за сестренку. Тонечка плакала, просила купить куколку - такую, как в садике, настоящую. А та, которую мама сшила из старой простынки и лоскутков, Тоне надоела. Так со слезами и ушла в садик.
Надо купить Тоне куклу. Но где взять денег? Хотя…
И я решительно взялась за карандаш. Вот теперь я старалась изо всех сил. И гривеннички - много-много десятикопеечных монеток, наверное, штук пятнадцать! - вышли намного лучше прежнего. Ну, правда, рисовала я на листке из тетради, и клеточки проступали сквозь серые карандашные штрихи. Может, продавщица не заметит? Я вырезала монетки, стараясь, чтобы они были кругленькими, как настоящие. Собрала свои «богатства» в ладошку и пошла в центр поселка. В универмаг.
На полках универмага стояли и сидели разные куклы. Большие, с завитыми волосами и закрывающими глазками (такая была у Нади - эта кукла даже умела говорить «Мама»!), в нарядных платьицах. И маленькие розовые голыши. И плюшевые медвежата…
Я подошла к прилавку, набираясь храбрости.
- Девочка, тебе чего? - спросила меня пожилая продавщица.
- Мне… куклу, - прошептала я, чувствуя, как запылало лицо.
- Куклу? Какую ты хочешь?
- Вон ту, в пышном платьице…
- Это дорогая кукла. У тебя денег-то хватит?
Я молча высыпала на прилавок смятые бумажные гривеннички. У женщины глаза на лоб полезли. Она почему-то засмеялась, качая головой, и позвала свою молодую напарницу:
- Люб, иди-ка сюда! Ты посмотри, с чем эта девочка за куклой пришла!
Я уже поняла, что не видать мне этой куклы, а вот неприятности, похоже, тут как тут. Но убежать мне не дали.
- Да ты стой, не уходи. Вот, Люба, видишь - у нас и фальшивомонетчица объявилась.
Но подошедшая Люба окинула меня любопытным взором, чему-то усмехнулась и, смахивая в руку «монетки», спросила:
- А ты, случайно, не Ивана Михайловича и Ирины Константиновны дочка?
Я испуганно кивнула.
- Очень уж ты на папу похожа. Так какую куклу ты выбрала?
- Какую… Самую лучшую, - старшая продавщица показала на красавицу с верхней полки.
Люба пересчитала «гривенники», вздохнула:
- Знаешь, на эту куклу у тебя денежек не хватит. А хочешь другую, немножко подешевле? Она тоже хорошая. Вот эта…
Неужели не поняла, что монетки не настоящие? А ведь куколка, которую предложила тетя Люба, очень даже хорошенькая, темнокудрая, и тоже умеет говорить! Наверное, понравится Тоне!
- Ну ладно, давайте эту.
Люба бережно уложила мою покупку в картонную коробку и завязала красивым бантиком. А сама за это время успела выспросить у меня, для кого я беру игрушку.
- Маме привет передай, - сказала она, отдавая мне коробку.
Не помня себя от радости, я побежала домой. Вечером мама привела Тоню из садика, и я сказала:
- А у меня для тебя подарок, Тонечка! Вот - бери!
И протянула ей коробку с куклой. Тоня радостно обняла куклу, прижала к себе, смотрела на зеленые стеклянные глазки с черными ресничками - и наглядеться не могла.
А мама почему-то не обрадовалась.
- Ты где эту куклу взяла?
- В универмаге купила. У тети Любы.
- Купила? А деньги откуда?
- А вот, - я показала на россыпь бумажной мелочи. - Я много таких денежек нарисовала, и тетя Люба продала мне эту куклу.
Мама совсем расстроилась:
- Боже мой, что же ты натворила! Сейчас же… нет - сейчас уже поздно, магазин закрыт. Но завтра утром иди и отнеси куклу назад. И попроси прощения у тети Любы!
Тоня горько расплакалась:
- Моя куколка… Не отдам!..
А я с понурой головой слушала гневную мамину нотацию.
- Ты у нас, оказывается, фальшивомонетчица! (ой какое слово нехорошее!.. Второй раз меня сегодня так обзывают… Но то хоть - чужая продавщица. А теперь - мама!). Ты понимаешь, что очень подвела тетю Любу! Теперь у нее из зарплаты вычтут, сколько стоит кукла. И у нее не останется денег, чтобы купить еду своим деткам!..
Я горько плакала, представив, как бедная тетя Люба говорит маленьким деткам - их много, наверное, пять или шесть и все они кудрявенькие, как наша Тонечка, - что из-за нехорошей обманщицы Оли Чердинцевой у них совсем нет денег, и она не смогла купить им ни хлебушка, ни сахара к чаю… И детки плачут…
В дверь постучали.
- Можно к вам? - раздался с порога веселый голос. Тетя Люба! Она узнала, где мы живем, и сама пришла за куклой! Ну и ладно, только Тонечку жалко… Ну я ей из бумаги игрушек навырезаю.
А тетя Люба поставила на табуретку большую сумку из блестящего дерматина, раскрыла ее и достала… еще одну куклу. Совсем небольшую, пластмассовую, в простеньком платьице. И - отдала ее мне:
- Держи, Оля! Я подумала, что и тебе тоже хочется играть в настоящую куклу. И принесла тебе.
Они ушли с мамой в кухню и о чем-то говорили, и мы с Тоней слышали, как они весело смеются. Мама налила чай в красивые чашечки, которые берегли специально для гостей.
- …А деток у меня пока что нет, - сказала, прощаясь, добрая тетя Люба. - Ты только больше никогда так не делай, ладно? Все должно быть настоящее: и игрушки, и деньги. И друзья. Ну это ты потом еще когда-нибудь поймешь…
Кукла Тамара жила у меня до седьмого класса. Я подрисовывала ей стершиеся глазки и брови, пришивала ручки и ножки… И эта не умевшая говорить кукла напоминала мне о том, что есть на свете добрые люди. Такие, как тетя Люба.

Рис. Г. Дудичева                                                           

Ольга Ларькина
29.04.2010

    Спаси,Господи!
    Ольга Ивановна,до слёз…

    Удивительно добрые рассказы! Спаси Господи!

    Я тоже в детстве так монетки рисовала…и они мне казались совсем как настоящие!

    Спаси Господи!
    читала..тоже, чуть не плакала..
    особенно про куклу для сестренки..

    Да, когда читаешь рассказ о кукле для сестренки, слёзы наворачиваются на глаза. Спаси Господи Вас, Ольга Ивановна! И добрую тётю Любу…

Оставьте свой отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ознакомлен и принимаю условия Соглашения *

*

Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago@cofe.ru