Высший пилотаж








Виктор Лысенко во время работы.
в профессии столяра показывает бывший военный авиа-инженер, а ныне руководитель мастерской при самарском Крестовоздвиженском храме Виктор Лысенко.

Из окошка столярной мастерской Крестовоздвиженского храма поглядывают на мир чудные изделия из дерева…
Я всегда с большим любопытством прохожу мимо этой комнаты, меня просто притягивает посмотреть, как из деревянных досок и бревен создается красота. Всегда вытягиваю шею и чуть-чуть заглядываю, пытаюсь рассмотреть, что там такое… Видела как-то деревянное панно с красивым орнаментом, белесые мечи, множество выточенных деревянных изделий, ждущих своей сборки. Какой был для меня праздник, когда из мастерской работники выносили деревянные резные лавки для храма, они были как из сказки. Это не пластиковые одноразовые, которые рассыпаются через месяц, а лавки, созданные на долгие годы. Даже хочется сказать, на века. Меня всегда тянуло пообщаться с создателями этих красивых и эксклюзивных вещей.
…Я открыла дверь столярной мастерской и утонула в запахе свежераспиленного дерева, он такой теплый и нежный, будто запах парного молока. Стала его усиленно вдыхать, про запас, чтобы вспоминать потом на загазованных улицах.
- Как приятно пахнет деревом! Так бы дышала и дышала, - говорю о своих впечатлениях руководителю мастерской Виктору Лысенко и прошу его поделиться  секретами столярного мастерства.
- Виктор Анатольевич, любовь к дереву проявилась у вас с детства - или к этому вы пришли в зрелом возрасте?
- Взять деревяшку и построгать хотелось с малолетства. Как и все мальчишки, мастерил рогатки, пистолеты. Рос я в Куйбышеве, на улице Корабельной, учился в школе. Потом поступил в военное училище. До столярного ремесла было еще далеко мне… Окончил военное училище и двадцать лет служил авиаинженером.
- После долгожданного получения диплома военного училища куда вас направили служить?
- Под Саратов, в войска истребительной авиации. Из техника я вскоре был выдвинут на командную должность начальника штаба - заместителя командира эскадрильи авиационного полка. Служил в звании майора.  Мне служба была по душе. После военного училища к нам в полк каждый год приходили 50 начинающих летчиков-истребителей, и на нашей базе проходил эксперимент, он помогал курсантам повысить класс полета.  Но время шло, поменялась наша страна, защитники Отечеству вдруг стали не так нужны. В 1998 году была кампания по сокращению штата… Сначала через средства массовой информации армию облили грязью, потом по полгода не давали зарплату. Классно  подготовленные офицеры-авиаторы не знали, чем заняться. Топлива не было, полеты никому не нужны были, из штаба приходили телеграммы о том, что повысились случаи самоубийств, поэтому необходимо присмотреть за личным составом, чтобы никто не застрелился. Полк попал под сокращение. Все могли служить дальше, и я мог поменять место службы… Но никто из нашего полка, у кого было двадцать лет выслуги, не продолжил службу. Была обида за армию, за страну и за себя.
Но командир был у нас очень толковый и не дал личному составу морально погибнуть, спас всех работой. Устроил столярную мастерскую, восстановил из руин небольшой асфальтовый заводик. Мы отремонтировали старую пилораму. Нашлось много заказов, и этим мужики как-то выживали. В таких условиях слова песни «первым делом самолеты» звучали насмешкой… Первоклассные летчики становились не только столярами, но и грузчиками, дворниками.      
- Чем вы стали заниматься после увольнения из армии?
- Меня пригласил поработать в Москве бывший командир полка. Он перевелся в столицу и был назначен начальником Центра показа авиационной техники. Вы, наверное, видели по телевизору красивейшие полеты летчиков в Кубинке. Наши пилоты показывают здесь высший класс, их порой называют голубыми гусарами… Я на первое время поселился вместе с ними, на территории их части. Московские офицеры тогда тоже увольнялись из рядов российской армии и некоторые шли работать в столярку. В одной из таких столярных мастерских Москвы я устроился работать, стал учиться, приглядываться. Уже не хотелось просто сделать какой-то шкаф или полки, хотелось насладиться настоящей творческой работой.
- Вы же не учились ни изобразительному искусству, ни мастерству краснодеревщика…
- Учился каждодневно у мастеров, было так интересно, что, бывало, ночами не спал и все общался со знающим человеком. Открывал книги, рассматривал чертежи.
В Москве я проработал около трех лет. А как-то приехал в Самару - и встретился c Сергеем Григорьевичем Лаврентьевым. Мы с ним вместе служили на одном аэродроме, он был полковник, летчик-испытатель. Слово за слово - и Сергей рассказал, что работает теперь старостой в Крестовоздвиженском храме. Настоятель храма протоиерей Олег Китов собирается делать столярную мастерскую, и им нужны работники. Я сразу согласился. Отремонтировали помещение, закупили станки и принялись за работу. Основные заказы - это изготовление изделий для храмов. Работаем уже седьмой год.
- Помните самый первый заказ для храма?
- Да, это были престол и жертвенник для Свято-Богородичного Казанского монастыря в Винновке. Серьезный заказ был для храма в честь святой мученицы Татианы при Самарском государственном университете. Архитектура храма Святой Татианы исполнена в стиле XVII века, поэтому все наши





Этот престол для университетского храма Великомученицы Татианы сделал мастер Виктор Лысенко.
работы: горнее место, престол, жертвенник - были выполнены по образцам той эпохи. Работали над внутренним убранством храма в честь иконы Божией Матери «Умиление», иконостасом для часовни в честь иконы Божией Матери «Избавительница от бед».
Перед началом работы всегда идем к батюшке Олегу и просим отслужить молебен, дело ведь наше серьезное, искушения мешают выполнить работу на должном уровне. Без молитв нам не обойтись. Потом сижу над книжками, в интернете ищу нужную информацию для заказа. Вся эта подготовка помогает даже в каждой мелочи не допускать всякого рода неточностей. Мне всегда мало только фотографий, нужно на месте обязательно пощупать руками, обозреть глазами пространство и понять, как твое изделие впишется в храм. Каждый крест - это целая история, и рассказать ее надо верно, без отступления от канона или стиля. А то ведь можно сделать красивый киот в стиле XIX века - под икону XVII века… Это выглядит приблизительно так, как если человека одеть в камзол петровских времен, а на ноги обуть кроссовки. Такие ляпы в наших храмах, к сожалению, порой встречаются.
- А каким был ваш путь к вере?
- Раньше я был далек от Церкви. Да, я был крещен и имел некое понимание, что над всем есть Божественное начало. Но только работа в храме помогла мне найти верное отношение к вере и наложила Православный отпечаток на все мои поступки и дела. Сама атмосфера церковной жизни ежедневно меняет человека, пытаешься быть лучше…
- Ну а какая это атмосфера?
- Хорошая, спокойная, деловая, и на душе становится как-то благостно… Из храма не хочется уходить…
Что твои изделия будут стоять не где-то в клубе, а в храме - это греет душу. К ним будут прикладываться люди, молиться возле них, поэтому работу совершаю с особым трепетом. В душе безпокойство до самого завершения, и только когда изделие уже стоит на своем почетном месте в храме или во дворе за церковной оградой, приходит чувство огромного удовлетворения. Изделия для храмов должны быть не только красивы, но и канонически грамотны, нельзя здесь лепить орнаменты с чайной упаковки. Потому что каждый изгиб или буква имеют свое точное значение. Прежде чем сделать Поклонный крест во дворе Крестовоздвиженского храма, мы вместе с настоятелем храма отцом Олегом Китовым изучили книгу «Кресты России» и выбрали северный вариант - с большой верхней перекладиной. Первый мощевик мы делали по старинной книге на древнерусском языке, которую нам принес священник Борис Хаустов. При помощи записей этой книги мы приблизительно смогли рассчитать высоту и ширину престола…
- А почему приблизительно?
- Все там обозначалось в вершках, а у каждого, как известно из поговорки, свой вершок.           
- А вершок - это как?
- Это расстояние от основания большого пальца до его макушки. Вот давайте сравним наши вершки, видите - мой намного больше вашего… одинаковые вершки встречаются редко, поэтому измерения в вершках, данные в первоисточниках, весьма приблизительны. Отец Борис перевел нам рукописи этой





Мастер показывает сработанный его руками мощевик для престола.
древней книги, а мы размеры в вершках пересчитали в сантиметры. По таким измерениям, близким к оригиналу, мы стали работать. Сейчас делаем престол для Воскресенского монастыря. Вы знаете, из чего состоит престол? Давайте я вам расскажу и покажу на примере. Вот нами уже сделан каркас коробки, у его подножия в самом центре Православный крест - мощевик. Все это вместе и есть престол. Он делается без единого гвоздя. Никто из прихожан (кроме нас, столяров) его никогда не видит, он скрыт под красивым облачением, которое отдельно изготавливается и при освящении надевается на престол. Сейчас мы с вами можем потрогать его, но после освящения к нему имеет право прикасаться только священник. По церковным канонам во время освящения батюшка вбивает в каждый из четырех углов большие кованые гвозди. И забивать их будут не молотком, не палкой, а только булыжником. Все как было много лет назад. Сохранить все эти секреты очень важно, благодаря им не теряется связь времен и в нашей современной Православной жизни остаются изделия, которые испокон веков так делали. Так протягивается мостик между древними древоделами и нами, современными столярами.


Двадцать лет во время службы в армии Виктор Лысенко готовил для Родины настоящих летчиков-асов, теперь «на гражданке» сам показывает высший пилотаж, но уже в столярном искусстве. 

Ольга Круглова
13.12.2010

    Спаси Господи!
    Очень благодарны Сергею за рамочки для наших икон!Душа радуется!

    Наверное, иногда и к лучшему сменить род деятельности.

Оставьте свой отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ознакомлен и принимаю условия Соглашения *

*

Высший пилотаж


После чудесного спасения в небе бывший летчик стал священником.
Ежегодно 22 мая в украинском селе Рожовка на Киевщине отмечают храмовый праздник - день Святителя Николая Чудотворца, в честь которого и назван местный храм. Его настоятелем является земной тезка Небесного покровителя - отец Николай Завадовский. В отличие от других батюшек, его путь в небо начался на самолетах ДОСААФ…


«Глаза лезли из орбит, щеки лопались…»

- Отец Николай, на каких типах самолетов вам приходилось летать?
- На ЯК-18У и ЯК-18А. Это были двухместные учебно-спортивные самолеты: скорость 254 километра в час, размах крыла 10,6 метра, полетный вес - более тонны. Позже мне как лучшему летчику-спортсмену доверили Z-326 - чехословацкий самолет. Эта машина, специально предназначенная для акробатического пилотажа, могла летать на «спине», так как ее мотор и топливомасляная система устойчиво работали в таком положении. На обычном самолете при выполнении большинства фигур пилотажа летчика сильно прижимает к сиденью. Особенно при выполнении петли Нестерова (мертвой петли). Чтобы набрать высоту, нужно было потянуть ручку управления на себя, для разворота влево - отклонить ручку влево и нажать на левую педаль. Действия эти естественные и становятся привычными для летчика. Другое дело Z-326, который часто переворачивается на спину. Мало того, что висишь на ремнях, так еще и нужно делать все с точностью до наоборот: отдавать ручку от себя для набора высоты, для разворота влево - ручку нужно отклонить влево и при этом «дать» правую педаль. Первое время трудно было привыкнуть и к неприятным физическим ощущениям: кровь приливает к голове даже в простом перевернутом полете. Что уж говорить о вираже на спине или обратной петле? Это просто кошмар! Глаза, казалось, вылезали из орбит, щеки лопались...
Но прошло немного времени, и пилотаж «на спине» стал для меня обычным делом. И я даже нашел, что в этом положении есть кое-какие преимущества перед обычным полетом: хорошо видно землю, она над головой и ее не закрывают ни фюзеляж, ни крылья, на перегрузке не темнеет в глазах... Только глаза частенько были красные - капилляры не выдерживали отрицательных перегрузок. В те годы соревновались в точности выполнения взлета, расчета на посадку и посадки днем и ночью, в скорости выполнения определенного комплекса пилотажа, а также в точности и качестве полета по маршруту ночью и в закрытой кабине по приборам днем. Потом соревнования на скорость выполнения фигур заменили обязательным комплексом, причем оценивалось качество фигур и точность выдерживания места зон пилотирования. Но и пилотаж «на скорость» представлял определенный интерес: нужно было найти и использовать все резервы, чтобы сократить до минимума время выполнения комплекса, при этом сохранить и законченность фигур, и направление пилотирования.
- А случаи смертельной опасности у вас были?
- Хватало. Больше всего запомнился полет над Павловским автозаводом. Это километрах в шестидесяти от Горького. В тот день я поднялся в воздух вместе с напарницей Катей. Я сидел спереди, Катя - сзади. Она вела самолет. Выполняя план учебной программы, мы вошли в штопор, а вот выйти из него почему-то никак не удавалось. Смотрю - летим вниз, а моя напарница ничего не делает. Самолет вращается влево, нужно жать на правую педаль (чтобы выйти из штопора, нужно отдать ногу в сторону, противоположную вращению самолета), а Катя сидит, как засватанная. Я был в шоке! До сих пор помню, как под левым крылом мелькнула заводская труба, а высокая трава от мощного рева мотора пригнулась к земле…
- Как же вы спаслись?
- Мне кажется, что из штопора нас вывел Господь. По-другому объяснить не могу. Ведь за один «штопорный» виток теряется 150 метров высоты. А моя напарница, как выяснилось, грубо нарушила правила вхождения в штопор: попыталась сделать эту сложную фигуру на низкой высоте. Вместо восьмисот метров поднялась только на четыреста. Вошла в штопор, а потом растерялась. Помню, как я резко нажал на правую педаль, потянул ручку управления на себя и вывел самолет из состояния падения. На командном пункте вначале перепугались, а потом долго удивлялись: как, мол, вы не разбились и вышли из штопора в каких-нибудь трех-семи метрах от земли? После удачного приземления начальство хотело нас отлупить и расцеловать одновременно. После того полета у меня еще долго ноги подкашивались.


«Нас венчали секретно»

- Как же вы стали священником?
- Наверное, помогли родительские гены. Мой отец был священником, но не в Киевской области, а в Черновицкой. Получил сан митрофорного протоиерея, а после ухода в мир иной его похоронили возле алтаря в той самой церкви, где он и служил. Отец прожил восемьдесят лет, из них сорок семь посвятил Богу. Служил ежедневно, несмотря на плохое здоровье. В детстве я ему помогал: разжигал лампадки, готовил уголь для каждения, подавал записки о здравии и упокоении, а во время Литургии становился на колени перед Царскими Вратами и читал «Отче наш» вместе со своими братьями. Помнится, меня потрясло одно чудо: в моем родном селе Красноильске появилась мироточивая икона Божьей Матери. Комиссия Священного Синода во главе с Высокопреосвященнейшим Митрополитом Онуфрием ее канонизировала и назвала «Красноильской мироточивой, чудотворной».
- Так почему же вы сразу не пошли по стопам своего отца?
- Так ведь то были сталинские времена. Советская власть неоднократно грозилась отправить моего отца в ГУЛАГ. Чтобы его не «подставлять», я решил поступить в летное училище. Но в родном Сторожнецком военкомате мне прямо сказали: дети попов мандатную комиссию не проходят. Когда меня призывали в армию, я снова попросился в авиацию и… стал механиком-водителем тяжелых артиллерийских тягачей. Но душа рвалась в небо. Кроме планерной школы мне удалось окончить два авиаклуба - горьковский и киевский. Чтобы избежать неприятностей, в анкетах для поступления написал, что являюсь сыном колхозника. К счастью, проверка в авиаклубах была не такой строгой, как в летных училищах. Когда же я освоил программу высшего пилотажа, с небом пришлось распрощаться. К тому времени мне было уже около тридцати лет. Для летчика-спортсмена это «пенсионный» возраст. К тому же я уже подумывал о создании своей семьи. В Броварах познакомился со своей будущей невестой Галей. Вот и «долетался»…
- Вы венчались в церкви своего отца?
- Да что вы! Нас венчали секретно. При закрытых окнах и дверях. Это было в небольшом домике в Садгорском районе Черновицкой области. Поэтому Таинство венчания совершил не мой родной отец, а его коллега по семинарии - протоиерей Георгий.


Под покровом Святителя Николая

- Когда вы стали задумываться о священстве?
- После смерти своей супруги. Четвертого августа исполнится двадцать лет, как я остался один. Галя умерла из-за рака головного мозга. В мир иной она ушла в 38-летнем возрасте. Ушла, оставив на моих руках троих маленьких детей. Младшенькой Маше было только шесть лет, Оксане - восемь, Оле - одиннадцать. Так получилось, что я овдовел в таком же возрасте, как и мой родной отец, - в 46 лет. Моим духовным пастырем стал мой тезка - отец Николай Шелкун, настоятель Свято-Троицкого храма в Броварах. У него я был пономарем. Потом он благословил меня на учебу в Духовной семинарии. Пять лет я прослужил диаконом. А в сентябре 2000 года Блаженнейший Митрополит Киевский Владимир рукоположил меня в иереи. Мне тогда было уже почти шестьдесят. Когда я стал батюшкой, мне приснился мой покойный отец: он с радостью положил свою руку на мою голову и благословил на служение Богу.
- А Духовную Академию когда окончите?
- А это уже как Бог даст. Сейчас я учусь только на первом курсе Академии. Быть студентом в шестьдесят четыре года очень нелегко. Ни в школе, ни в армии, ни в авиаклубах мне так тяжело не давалась учеба, как в семинарии и Академии. Ведь мне нужно не только учиться, но и трудиться в храме, находящемся в пятнадцати километрах от Броваров. Личной машины у меня нет. Поэтому до места своего служения добираюсь либо автобусом, либо попуткой. В праздничные или выходные дни приходится там ночевать. Рожовка - село небольшое, около трехсот дворов. К сожалению, люди там бывают в церкви не так часто, как бы мне хотелось. Но на престольный праздник Святителя Николая у нас будет полный храм. 

На снимках: Николай Завадовский (впереди) в салоне самолета; священник Николай Завадовский в храме; во время совершения исповеди. 

Валентин Ковальский
12.05.2006

    Спасибо автору. Случай описан весьма характерный для летчиков. Я тоже знаю бывшего летчика в сане священника. Такие батюшки дорогого стоят.

Оставьте свой отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ознакомлен и принимаю условия Соглашения *

*

Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago@cofe.ru