Владимир Иванович Даль (1801-1872 гг.)


Писатель, лексикограф, этнограф, врач, морской офицер, автор четырехтомного "Толкового словаря живого великорусского языка", Владимир Иванович Даль родился в Луганске в семье врача. Отец, датчанин по происхождению, принял русское подданство и был горячим патриотом России.
Родители решили, что их сыновья Владимир и Карл должны быть моряками, и отвезли их в Петербург для поступления в морской кадетский корпус, в котором готовили флотских офицеров. А пока Владимиру - тринадцать, Карлу - одиннадцать. Они зачислены в желаемое учебное заведение. Им выдали светлые брюки, узкие а талии мундиры с погонами, высокие кивера, и они стали похожими на всех остальных. Два ряда золотых пуговиц границею отделили кадетов от матери, которая привезла их в столицу и теперь прощалась с ними. С этого момента они отрезаны от прошлого, от детства.
Кадет Владимир Даль привыкал к морской службе, учился жить по колоколу: в шесть - подъем, в восемь- классы, в час - обед, в два- снова классы... И так каждый день. Рядом с Далем по тому же колоколу жил будущий сотоварищ - кадет Павел Нахимов, который станет адмиралом.
На рассвете звонил колокол, и кадеты строились во фронт. Дежурный офицер шествовал меж рядов, проверял, чисты ли руки, подстрижены ли ногти, все ли пуговицы на мундире. Завтракать, обедать и ужинать шли строем. Столы сверкали дорогой посудой, ели серебряными ложками, простой квас пили из тяжелых серебряных стоп. Корпус славился музыкой. Корпусной оркестр приглашали играть на балах. По субботам кадетов учили танцевать полонезы, мазурки. Со стороны посмотреть - радостная картинка. Но у Владимира перед глазами другая картина: в тускло освещенной комнате бадейка с розгами. И это застряло а памяти. Даже накануне смерти Даль сказал про годы учения: "Одни розги". Он боялся розг и был старательный, воспитанный, удивительно аккуратный. Ему легче было застегиваться на все пуговицы, чем ходить нараспашку. Ничто не спасало от розг. Секли не только за что-то, ни за что тоже секли. Все знали кадета, которого в течение одного часа высекли трижды без вины. Кадет Владимир Даль изо всех сил старался не нарушать порядка и все время ждал, когда подведут к скамейке и прикажут лечь. Но он был из числа тех немногих, кого за пять лет учебы ни разу не высекли. Другие, поротые, писали восторженные воспоминания о корпусе, а Даль, небитый, примерный ученик, всю жизнь терпеть не мог это заведение. Свист розги преследовал его, отравлял ему юность. Так и жил в корпусе по пословице: спина наша, а воля - ваша.


Много было несправедливости, а значит, были обиды. Утром, к завтраку выдавали по чайной булке, а Даль обменивал ее на жидкую кашу и в тайне ото всех поднимался с нею на чердак. Здесь он ею клеил модель корабля. В классе физики он увидел электрическую машину и решил сделать такую же своими руками. Вскоре за успехи в учебе и примерную дисциплину Даль получил возможность навестить вал бросить на пол стекло, приготовленное для машины. Он не бросил, а спрятал в надежном месте, но ему было очень обидно, почему он должен уничтожать свой труд, прятаться, унижаться. Подобная история произошла и с фонарями в виде пирамиды для праздничного вечера. Дежурный воспитатель все ломает, рвет, топчет, а воспитанники из оставшихся кусочков опять собирают фонарь и на вечере занимают первое место. В конечном итоге все довольны, но почему не разрешается заниматься интересными делами? Потому учителя были разделены на плохих и хороших. Были среди них и просто глупые самодуры. Учитель Груздев злился, если при нем произносили слово "грузди", воспитатель Метельский запрещал говорить "метель" вместо "вьюги". Был и такой учитель, Курганов Николай Гаврилович, который окончил это учебное заведение, а теперь преподавал здесь же математику, астрономию, навигацию, участвовал в экспедициях, составлял карты морей, написал книги по арифметике, геометрии, геодезии, по кораблевождению и тактике флота, по фортификации и береговой обороне. Все знали книгу Курганова "Российская универсальная грамматика". Ее называли просто "Письмовник". По этой книге учились грамоте, из нее черпали научные сведения, стихи чуть ли не на все случаи жизни, пословицы. Далю впервые открылось здесь целое собрание русской народной мудрости. Учениками Курганова были адмиралы Федор Ушаков и Дмитрий Сенявин. Незадолго до поступления Даля в корпус здесь трудился замечательный ученый - Платон Яковлевич Гамалея. Он был автором исследований по математике, астрономии, физике, были известны его книги по теории морского искусства, по практике кораблевождения. Неучи и тупицы топали ногами, несли околесицу, секли, но они были не в состоянии учить кадетов высшей математике, картографии, морскому или инженерному искусству.


Окончить корпус было не просто. При выпуске сдавали экзамены по восемнадцати предметам, в том числе по иностранным языкам, артиллерии, корабельной архитектуре, по механике, навигации. Экзамены принимали видные ученые. Даль учился хорошо. В один год с ним окончили корпус 83 человека. По успеваемости Даль был двенадцатым. Значит, были учителя, достойные благодарности.
Наконец - учебное плавание в Швецию и Данию. Флот в то время был парусный. Вместо машин, двигателей - ветер и кусок ткани, парус. Для похода воспитанников корпуса был избран бриг "Феникс". Это двухмачтовый военный корабль. Он считался красивейшим во флоте, к тому был еще и быстроходным. 8 плавание отобрали 12 лучших, среди них Павел Нахимов, Владимир Даль. Ходили по шведской и датской земле, осматривали роскошные дворцы, юношей принимали высокие чины: генералы, адмиралы, советники, министры. В Дании Даль ходил по земле своего отца, по земле предков, но все. равно хотел скорее возвратиться домой, в Россию.
Закончилось плавание. Сданы выпускные экзамены. Даль назначен на Черноморский флот. 1819 год. Даль в пути к месту работы. Именно сейчас продолжит он вести записи для своего "Словаря". Заслышав произнесенное ямщиком слово "замолаживает", он достает книжечку и записывает. Это слово оказывается главным в его судьбе. А сейчас он едет в Николаев, здесь его родители. Случай торжественный. Он окончил корпус. Он морской офицер.
Служит моряк. Ходит в Измаил, в Одессу, Севастополь, в Сухуми. Но всего охотнее моряк ходит по суше. Даль любит море, только морская болезнь, что ни плавание, все сильнее. Ему советуют подать в отставку, но он не может, так как умер отец и Владимир - единственный кормилец. Но и на корабле, как только стихает, достает он из шкатулки заветную тетрадь и записывает услышанные от матросов слова, названия смерча: "кругозоротный ветер", "столбовая буря", "ветроворот". Когда он на берегу, посещает мастерские, слушает слова, прибаутки, едва успевает записывать московские, тамбовские, рязанские, псковские и других мест слова, пословицы: тихо море, поколе на берегу стоишь; морем плыть - вперед глядеть; ума за морем не купишь, коли его дома нет...


Служба Даля на Черном море закончилась неожиданно. Он писал стихи, а главному командиру Черноморского флота адмиралу Грейгу не нравились "сочинители". Во время обыска в доме Даля находят сатирические стихи, касающиеся городских дел, по городу ходят стишки об адмиральских грехах. Даля семь месяцев держат на гауптвахте, его судят и выносят приговор: разжаловать в матросы. Пришлось обратиться к влиятельным людям в Петербург. Даля поддержали. Приказ отменили. Было решено перевести его на Балтийский флот, в Кронштадт. Но Даль не в море, а на берегу.
7 ноября 1824 года в заливе поднялся уровень воды, началось наводнение. Убытки списывают, заодно списывали и то, что успели чины присвоить себе до стихии. Только человек ничего не стоил. Служба томит Даля. Наступила пора не в море, а в жизни прокладывать пути. Его бывшие товарищи совершали далекие плавания. После восстания декабристов 14 декабря 1825 года некоторые из морских офицеров были арестованы как члены тайного Северного общества.8 начале 1826 года разъехались из Кронштадта: Нахимов - в Архангельск, Завалишин - в Петропавловскую крепость, Даль - в Дерпт. У этого города три имени: русское - Юрьев, эстонское - Тарту, немецкое - Дерпт.


Даль становится студентом медицинского факультета. Ему пророчат надежное будущее. Он с грустью записывает в свою тетрадку пословицу: "Век мой впереди, век мой позади, а на руке нет ничего". В шкафу, на столе, в ларце - везде тетрадки, а в них слова. Жили в Дале русские слова, пословицы жили, песни да прибаутки. Ждали своего часа. А Даль жил в шумном и веселом городе и тоже ждал своего часа. Слушал лекции, лечил больных, склонялся над учеными книгами, беседовал с умными людьми, читал стихи. Но мало приходилось записывать в свои заветные тетрадки: лекции читались по-немецки, студенты большей частью были немцы, местные жители - эстонцы. Редко в Дерпте звучала русская речь. Он тосковал по русскому слову, по русской песне.


Даль не успел доучиться положенных лет. Весной 1828 года русская армия перешла Дунай, и Кавказский корпус выступил в поход - началась русско-турецкая война. В связи с этим вышел приказ: послать на театр войны всех студентов-медиков, так как в армии не хватало врачей. Профессора отмечали Даля как одного из способнейших. Зимой 1829 года ему разрешили досрочно защитить докторскую диссертацию. Это было очень кстати, так как в армию он поехал врачом, окончившим курс.
Четвертый раз Владимир Даль пересекает Россию. Пока его маршруты пролегают с севера на юг и с юга на север. Во второй половине жизни он будет больше ездить с запада на восток. Далю двадцать семь лет, а он уже проехал тысячи верст. Теперь, в век. высоких скоростей, для путешественника ощутимы топько пункт отправления и конечный пункт. Сама дорога проплывает под крылом самолета, проносится за окном поезда, за стеклом автомобиля. Во времена Даля передвигались медленно. Предстояло быть в пути не менее трех недель. При такой скорости дорога не проплывала и не проносилась, а входила в жизнь. Дорога обогащала впечатлениями, знакомствами с людьми. Даль пока не знает своего будущего, но уже давно в его сознание и сердце входят богатые звуки человеческой речи подобно лучшей музыке. Вот что станет главным делом его жизни!
Подъезжая к месту назначения, Даль увидел первые жертвы войны. Он въехал в печальный край, где люди гибли больше не от пуль и ран, а от чумы. Но вот донесся и голос войны: были слышны орудийные выстрелы. Попутчик и коллега Даля, доктор-француз, посчитал странным, что он и датчанин Даль едут сражаться, а может быть, и умереть за русскую землю. Для Даля это не казалось странным, так как он своим отечеством считал Русь. Он думает на русском языке, говорит по-русски, он по крупицам собирает жемчужины русского языка и своим может назвать только русский народ.
Наконец Даль прибыл к месту службы. Работать предстояло в госпитале: перевязывать раны, делать операции. Рубленые раны, нанесенные турецкими саблями, особенно ужасны. Раненые больше умирают от гниения поврежденных мест, к тому же свирепствует чума. Было получено письмо из соседней крепости, в котором его комендант сообщал, что сам он при смерти, а гарнизон весь вымер. К письму был приложен ключ от крепости. Попытки спасти пораженных страшной болезнью ни к чему не приводили.


В походе, по горным дорогам - одно мученье. На одной подводе можно поместить только двух раненых, вот и состоит походный госпиталь из сотни таких экипажей. Еще тяжелее солдатам, идущим пешком. Некоторые прямо падают в кусты у дороги и умирают.
Но во время привалов Даль выкраивает время побеседовать с солдатами, интересуется и записывает, как какой предмет называется в их родных местах.
В битве под Кулевчею Даль отличился. Долгие часы он не покидал поля боя, действуя под пулями и ядрами. Он оказал помощь сотням солдат, пока крайнее изнеможение не свалило его. Наутро он был найден крепко спящим прямо на сырой земле, среди убитых и раненых.
Даль мог вести с солдатами и задушевные беседы. Например, объяснять, что собою представляет планета Земля, доступным, простым, всем понятным языком. Солдаты принимают его за своего. Беседы как-то скрашивают ужасное положение. В Адрианополе госпиталь разместили в огромной казарме. Сюда свезено почти десять тысяч больных и раненых. Лежат они без кроватей и без нар, прямо на кирпичном полу; в окнах вместо стекол деревянные решетки: холодный ветер, дождь врываются в помещение. Стаи крыс хозяйничают в госпитале. Лихорадка, заражение крови, чума косят страдальцев сотнями. Умирали, погибали не только солдаты, но и врачи. Из трехсот докторов, прибывших в армию, более двухсот пали жертвами вражеских пуль и разных болезней. Кругом кровь, смерть, но Даль, кроме своей главной работы, продолжает собирать слова. Только к слову "лужа" сколько вариантов! Калуга, лыва, мочажина, мочевина, мочлявина, мочаки... Слова густо заселяют тетради. Пишет Даль. Выпадает свободный час - разбирается в записях. Но много еще времени пройдет, пока заработает весь механизм и каждое слово, каждая пословица займут свое место. В голове Даля закрашивалась карта земли русской по-своему, по различиям в языке. Одно слово в разных местах имеет разный смысл: у псковских "крапива" - стрекава; у вологодских "зеркальце" - глядильцо; у архан-гельских "башмаки" - выступки; у калужских "ложка" - шавырка. Обращает внимание Даль и на произношение: вместо "о" произносится "а" [харашо], а в других местах, наоборот - выговаривается "о" [хорошо]; окончания -ого, -его произносят [ова, йэва], взамен е - "а" да "я" (табе, яму) и т.д. Даль знает, как говорят в Орле и Смоленске, в Вятке и Новгороде. Даль знал, как говорят по всей Руси великой, какие где живут слова и как их произносят. Живую русскую речь Даль слышал как слышит музыку большой музыкант. Жила в Дале Россия с городами и селами, с горами и долинами, с реками и озерами. Жила в нем Россия великого языка, который Даль постиг в совершенстве, которому служил всю жизнь.
Когда началась война с Турцией, русское командование закупило несколько тысяч верблюдов. У Даля был свой верблюд, который был дороже золота, так как носил необыкновенную поклажу - десять лет его жизни: верблюд был нагружен словами, собранными Далем. За время кампании тетрадок прибавилось столько, что им стал тесен чемодан, и Даль паковал их в тюки, навьючивал верблюда. Но однажды, во время короткого боя, верблюд пропал. Даль признавался, что осиротел, потеряв свои записки. "Осиротеть" - тяжелое слово: так говорят, когда теряют близких людей. А через неделю казаки привели отбитого у врага верблюда. Десять лет жизни Даля не понадобились туркам. Упакованные в тюк, они мирно покоились возле мохнатых горбов. Теперь Даль не спускал глаз с верблюда.
1830 год - беспокойный год. Баррикадами перегорожены парижские улицы. Шли по дорогам восставшие немецкие крестьяне. В Италии готовили оружие объединив¬шиеся в тайные общества. На парижские залпы отозвалась Польша. Не захотела признавать больше власть русского царя. Константин Павлович, царев брат и наместник в Польше, бежал, когда к его покоям подступили восставшие. В частях и гарнизонах будили солдат голосистые трубы. Русская армия выступала подавлять мятеж.


Часть, в которой служил Даль, перешла польскую границу. После первых столкновений стали поступать в лазарет раненые пленные, а возвращенных к жизни отправляли в тюрьмы, в Сибирь. В громадном боевом соединении не нашлось ни одного инженера, который вызвался бы наладить переправу через Вислу, и под руководством Даля был "построен" мост, его связали из плотов, изготовленных тоже по проекту Даля. Ценное отличие моста в подвижности. Когда часть армии вместе с артиллерией и обозами переправилась на противоположный берег, сооружение разобрали и, спустив плоты по реке до тою места, где другие полки ждали переправы, связали мост снова. Если бы Даль знал, для кого и для чего придумывал мост... Войска направились к столице Польши... Скоро по его мосту пройдет полк, в котором служил любимый брат Лева, но его убьют у стен Варшавы. Даль оказался талантливым инженером. Описание его моста выпустили в Петербурге отдельной брошюрой, перевели на французский язык и издали а Париже, История с наведением моста в биографии Даля осталась страничкой славы. Даль удивлял: отставной моряк оказался отличным хирургом, военный медик таскал по фронтам тюки со словами, никогда ничего не строил - и вдруг соорудил великолепный мост.


А скоро стало известно и о Казаке Луганском это псевдоним Даля по месту его рождения, а родился он в Луганске, так подписал он свою книгу в 201 страницу. "Русские сказки..." были напечатаны осенью 1832 года. Теперь Даль служит в Петербургском военно-сухопутном госпитале. В столице было много разговоров о сделанных им глазных операциях. Считали, что они особенно ему удаются, так как он одинаково хорошо действует и правой рукой, и левой. Но вот "Сказки..." оказались не такими безобидными... В них смышленый мужик побивает дурного царя и сам на царство садится; черт состязается с солдатом и остается посрамленным; судья Шемяка, лгун и взяточник, вершит неправый суд. Хотя Даль хотел всего-то раскрыть тайны русского народного языка, книга сказок получилась похожей на небольшой словарик, на сборник пословиц и поговорок. Там, где нужна одна пословица, Даль щедро ставит подряд десять. Даль пишет: правда - собака цепная, кусается; а сказка - ряженый, прячет лицо под смешною маскою. Кто охоч да горазд, заглянет под маску, а другой и так пройдет. Вот под маску и заглянули царские ищейки, доложили государю о крамольных сказках Казака Луганского. Владимира Ивановича Даля арестовали прямо в госпитале, во время обхода. За него вступается поэт Жуковский, воспитатель наследника престола. Царь его принимает. Жуковский рассказывает о заслугах Даля перед Отечеством. Император вспоминает о мосте, какой навел Даль через Вислу, и оставляет дело без последствий, но просит предупредить!


Итак, Казак Луганский свободен... В жизни Даля происходит очень важное событие: он впервые встречается с Александром Сергеевичем Пушкиным, который к моменту встречи был уже не только великий поэт, прозаик и драматург, но и великий сказочник. Он уже создал "Сказку о царе Салтане" и "Сказку о попе и о работнике его Балде". Содержанием его не удивишь, но вот язык! Пушкин восхищен: "Что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей! Что за золото!.." И приговаривал, смеясь: "Очень хорошо! Однако нам надо выучиться говорить по-русски и не в сказке..."
Пушкин сел прямо против Даля и заговорил раздумчиво: "Собрание ваше - не простая затея, не увлечение. Дело на всю жизнь. Вам можно позавидовать - у вас есть цель. Годами копить сокровища и вдруг открыть сундуки перед изумленными современниками и потомками. Запасы тяжелехоньки. Нужен надежный верблюд, чтобы нести эти запасы в будущее..." Это было осенью 1832 года. У Пушкина на столе рукопись "Дубровского", но будет он писать и "Капитанскую дочку", "Историю Пугачева", для чего ему понадобится материал о Крестьянской войне под предво¬дительством Пугачева, и он будет в тех местах, где проходили повстанцы. А Даля забросит его переменчивая судьба далеко. Теперь он чиновник для особых поручений при оренбургском военном губернаторе. Далю тридцать. Перед отъездом в Оренбург он женился. Теперь он будет жить более оседло: за 25 лет чиновничьей службы он сменит всего три города. А пока - Оренбург.


19 сентября 1933 года Даль и Пушкин ехали из Оренбурга в Бердскую слободу, ставку предводителя народного восстания. Произошла вторая встреча двух вели¬ких: Пушкина и Даля. Впереди у поэта всего 3 года 4 месяца и 10 дней жизни. А сейчас они едут в Бердскую слободу. Они встречаются с современниками Пугачева. У старухи казачки фамилия необычная, многозначительная - Бунтова. В доме сотника казачьего войска собрали несколько стариков и старух, помнивших Пугачева. Но Пушкину сразу понравилась Бунтова: она отличалась образной, точной памятью, живостью речи. Пушкин записывает ее рассказ о взятии Нижнеозерной крепости, о присяге Пугачеву, как после поражения проплывали по Яику мимо родных станиц тела восставших.


Пушкин остается в Берде целое утро. Уезжая, всех стариков дарит деньгами, Бунтовой дает червонец. Они возвращаются в Оренбург. В пути обмениваются сказками. Позже Пушкин подарит Далю "Сказку о рыбаке и рыбке" с надписью: "Твоя от твоих! Сказочнику Казаку Луганскому - сказочник Александр Пушкин". Пушкинс¬кий подарок для Даля знаменателен. Теперь Даль и Пушкин встретятся в конце 1836 года, за месяц до гибели поэта. Пушкин будет в гостях у Даля, который приедет в Петербург по делам службы. Даль покажет Александру Сергеевичу из собранного все самое интересное. Но судьба поэта предрешена. 27 января 1837 года произой¬дет дуэль и Пушкин будег смертельно ранен, а около умирающего поэта будет врач Даль Владимир Иванович. О том, что Пушкин смертельно ранен, Даль узнал лишь на другой день. Через несколько минут он уже на квартире Пушкина, на последней квартире, на набережной Мойки. Даль бывал раньше в этом доме у друга Дмитрия Завалишина, декабриста, который теперь где-то в Нерчинских рудниках. И вот Даль опять в этом доме, только по печальному поводу. Народу на лестнице и в комнатах много. Он пробирается к кабинету Пушкина и уже не отходит от поэта до конца: поит его лекарствами, холодной водой, поправляет подушки, укладывает его поудобнее. Пушкина осмотрело уже несколько врачей, но ничего сделать нельзя, ничем не мог помочь и доктор Даль. Ему достался перстень Пушкина, перстень-талисман. Горе велико... Горе на всю жизнь...


Даль возвращается в Оренбург. Часто встречается с казаками, прислушивается к их речи, запоминает их рассказы, сказки, продолжает изучать великорусский язык,как завещал ему Пушкин, говоря: "Вот мы писатели, а половины русского языка не знаем". Перстень-талисман напоминал Далю о долге и заставлял работать. Звучит в памяти Даля напутствие Пушкина: "Пишите роман!" Роман не получается, а получаются рассказы, которые высоко оценит великий русский литературный критик В.Г. Белинский. Ему нравится, что Казак Луганский не ищет занимательных сюжетов, а добросовестно сообщает о своих наблюдениях.


Даль изъездил степи вдоль и поперек. Протяженность служебных командировок: Даля - тысячи верст. В среднем каждая командировка - две с половиной тысячи верст. Но Далю мало. Он и летний отдых проводит на коне в степи. Даль все тот же - с тетрадками и карандашами. Смотрит, слушает, записывает. А однажды, весной и летом 1837 года, проездом останавливался в Оренбурге поэт Жуковский, он сопровождал своего воспитанника, великого князя Александра Николаевича, будущего царя Александра II, он знакомился со страной, которой будет править. Даля интересовало, как живут люди этих мест, окраин России: русские, башкиры, казахи, и он ведет записи в отдельной тетради. Чтобы будущий царь лучше знал, как живет народ, Даль решил вручить тетрадь великому князю. Жуковский просмотрел несколько страниц и отсоветовал: путешествие будущего государя поспешно, он обозревает Россию, как бы читая лишь оглавление неразрезанной книги - вряд ли здесь нужны подробности, добросовестно накопленные Далем.
Пока наследник престола отдыхал в губернском доме, Жуковский и Даль гуляли в роще за Уралом (Яиком), добирались туда по плавучему мосту, который был наведен по проекту Даля, точно такой был когда-то наведен через Вислу. Они остановились в беседке, и Жуковский внимательно слушал рассказы Даля. Вскоре гости уехали, а Даль остался со своими обыденными делами. Он продол¬жал собирать слова, песни, пословицы, сказки, выполняя особые поручения как чиновник, лечил людей, правда, очень редко, только в крайних случаях. Здесь, в Оренбурге, он овдовел, счастье его оказалось недолгим.


Однажды его попросили приехать в имение к отставному майору Льву Васильевичу Соколову. Он тяжело заболел. Нужен был хирург, чтобы ампутировать руку. Далю пришлось согласиться это сделать. Во время операции зашла на минутку в кабинет какая-то девушка. Даль посмотрел на нее искоса: он не любил делать операции при посторонних. А когда все благополучно закончилось, Даля представили хозяйской дочери Катерине Львовне, той самой девушке. Даль уехал, но скоро опять вернулся в имение просить ее руки. Такая романтическая история произошла с Далем, у которого к этому времени добавилось еще одно занятие: он увлекся естественными науками. Позднее он напишет учебник ботаники и зоологии. Академией наук были признаны успехи Даля в области естествознания раньше, чем выход его знаменитого "Словаря..." В 1838 году Даль был выбран в члены-корреспонденты Академии наук за естественно-исторические работы, за собранные коллекции по флоре и фауне Оренбургского края. Семь лет он прослужил вдали от столиц, и хотя официально он был чиновником, но работу над своим главным трудом, "Толковым словарем живого великорусского языка", он не прекращал ни на минуту. Получилось так, что каждый час своей жизни он записывал в свою копилку новое слово, новую пословицу, новую песню.
В 1841 году Владимир Иванович Даль был назначен секретарем к Л.А. Перовскому, товарищу министра уделов, затем заведовал канцелярией его как министра внутренних дел. За это же время им были напечатаны статья "Полтора слова о современном русском языке", брошюра "Об убивании евреями христианских младенцев", вышло "Сочинение Казака Луганского", напечатал ряд повестей и очерков в "Библиотеке для чтения", статьи "О русских пословицах", "О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа".


С 1849 по 1859 год Даль был управляющим Нижегородской удельной конторой, что давало ему возможность собрать разнообразный этнографический материал. За это время он напечатал статьи и сочинения "О наречиях русского языка", "О вреде одной грамотности без просвещения", целую серию очерков из русской жизни -"Картины из русского быта".


Каким управляющим был Владимир Иванович Даль?
Утром возле удельной конторы всегда полно народу. Крестьяне приезжают из дальних деревень. Даль появляется здесь в ранний час, пробирается сквозь толпу. Он видит: ни одного счастливого лица. Надо помогать, выручать. Под началом у Даля тридцать семь тысяч обездоленных. Удельные крестьяне, которыми управлял Даль, были те же крепостные, только работали не на помещика, а на царя. Они были так же бедны и обездоленны, как и все остальные. Надо было обладать исключительным чувством долга, исполнительностью, чтобы, защищая крестьян, доводить до конца бесконечные дела о притеснениях полиции, об отказе уплатить крестьянам за работу, о штрафах, самовольно назначенных лесником, о намеренном обсчете бурлаков судохозяином. Не глядя на зной и стужу, Даль тащился в тряской колымаге по уездам, чтобы одному вернуть незаконно отрезанный клочок земли, другому - не уплаченные за работу деньги, третьему - отобранные дрова. Даль говорил своим подчиненным: "Такая у нас обязанность: вырывать у грабителей хотя бы по маленькому клочку и возвращать обиженному". От медицины Даль тоже не мог никак отойти: врачей не было, а болезни не оставляли бедных людей. К управляющему удельной конторой шли лечиться. И он лечил. Приходил в темную, душную избу, чтобы дать лекарство ребенку, чтобы избавить от мучительной лихорадки. Он был врач, он не мог видеть больного и не помочь ему. Всем помочь он был не в силах. У бедных крестьян не было денег на лекарство, и Даль готовил их сам. Ау Даля самого большое семейство: жена и четыре дочери. Сын Лева жил в Петербурге и учился в Академии художеств, но началась война, оборона Севастополь, Лева оставил живопись и добровольцем отправился в Крым. Сражались в Севастополе старые друзья: Нахимов, Пирогов. Они стали славой Севастополя.


А слава Даля была впереди. Николай I умер, новый царь подписал мир, и все опять пошло по-прежнему. Приезжали ревизоры, требовали отчетов, делали замечания за беспорядок в бумагах, а то, что Даль помогал крестьянам, никого не интересовало. И все-таки чувствовались какие-то изменения, какое-то движение, все громче стали произноситься слова о воле. Царь Александр II признал испуганно: "Лучше отменить рабство сверху, чем снизу его отменят сами рабы". А рабы подымались: в двадцати шести губерниях бунтовали крестьяне. Чиновники докладывали Далю, что мужики грозят: "Ужо будет воля!.." Даль опасался кровавого бунта. Он уговаривал чиновников: "Не надо подавать повода для возмущения, служите по совести, старайтесь делать добро". Сам он служил честно, старался быть справедливым, помогал крестьянам. Он думал, что вот если бы все так служили, можно было бы тихо, без потрясений все переменить. Но все так не служили, а от того, что Даль и еще некоторые служили честно, ничего не менялось. К тому же ему хотелось, чтобы народ стал просвещенным. Но он не знал, как это сделать. Когда губернатор хотел представить Даля к очередной награде, Даль отказался: "Защитите крестьян от произвола полиции - это будет лучшая для меня награда". Теперь на службе Далю было совсем невмоготу. Губернатор запретил ему обжаловать действия полиции, а полиция еще больше своевольничала под защитой губернатора.


Даль подал в отставку. Тут бы и кончилась его биография, если бы он был только действительным статским советником или писателем Казаком Луганским, но у Даля еще столько впереди - непочатый край дела! Недаром перед сном он наставляет дочерей: "Если случится пожар, вы не кидайтесь спасать имущество, а возьмите из письменного стола материалы словаря и несите их в сад, на лужайку". Даль собрал за свою жизнь больше двухсот тысяч слов. Если их выписать столбиком, понадобится четыреста пятьдесят ученических тетрадей в линейку. Но Даль еще объяснял каждое слово, подыскивал близкие ему по смыслу, приводил примеры, пословицы, Ни у кого не было столько слов, сколько у Даля. В 1847 году был издан "Словарь церковнославянского и русского языка", составленный отделением Академии Наук. В нем 114 749 слов. Тогдашний министр просвещения предложил Далю продать академии свои запасы. Ему давали по пятнадцати копеек за каждое слово, пропущенное в академическом словаре. Даль ответил: "Возьмите все мои запасы и меня возьмите - за небольшое жалованье буду вместе с вами над словарем трудиться". Не согласились. Даль рассердился и отослал в академию тысячу слов и тысячу дополнений, на конверте написал: "Тысяча первая". Даля спросили, много ли у него таких добавлений. Даль стал считать; на букву "В" - 5400, на "3й - 7230, на "К" - 4200, на "Н" - 9280, всего же наберутся десятки тысяч. В академии всполошились и решили денег на Даля не тратить. Даль один собрал вдвое больше слов, чем целое отделение академиков. Словарь - форма, волшебный ларец, в который можно уложить сокровища и отдать людям. Каждый сможет унести с собой золотую гору, упрятанную в четыре тома.


Особое отношение у Даля к иностранным словам. Он старался перевести их на русский язык или подобрать для их объяснения народные слова. Он хотел показать, что в русском языке всегда найдется слово, равносильное по смыслу и по точности иностранному.
Пониманию слов помогают примеры. Среди них главные - пословицы, поговорки. Каждую пословицу Даль записывал дважды: один раз - к объяснению в качестве примера, другой - для сборника. Тридцать с лишним тысяч пословиц в словарь, столько же - в отдельный сборник. Интереснее Далевых повестей и рассказов описания. Он описывал обстановку, ситуации, образ жизни: быта. Из заметок в словаре можно узнать, в каких избах жили крестьяне, какие печи топили, на каких телегах ездили, чем пахали землю, какие щи ели, как невест сватали, какие платки повязывали, какие барки по Волге плавали, как их бурлаки тянули. Для нас бурлаки - толпа изнуренных, запряженных в лямку людей. Из Далева словаря узнаем, что каждый член бурлацкой артели имел свое звание и обязанности. Описано даже, какие шляпы носили бурлаки: круглые, кверху суженные, похожие на опрокинутый чугунок. Про русские шляпы у Даля статейка с одиннадцатью рисунками.
"Толковый словарь" Даля - это величайшая сокровищница русского языка, хранилище народной мудрости. Его можно читать как повесть и можно изучать как энциклопедию жизни русского народа. Когда первая половина словаря была готова, Даль решил ее издать. Но появилось новое затруднение: нужно было самому оплатить типографские расходы. Денег у Даля не оказалось. В Нижнем Новгороде он получил 1571 рубль 43 копейки годового жалования, а требовалось выложить на стол три тысячи. Издатели не верили, что выпуск в свет Далева словаря окупится, хотели иметь наличные на всякий случай. Публицист А.И. Кошелев, человек высокой культуры и к тому же очень обеспеченный, дал свои. Даль согласился взять, но только взаймы. Он отдал потом Кошелеву долг сполна. Словарь, подобно которому нигде и никогда в мире не было, получил право на жизнь благодаря милостям богатого покровителя.


Историк Михаил Петрович Погодин возмущался: "Общество, приобретая труд Даля для всенародной пользы, ничем не вознаградило того, кто пожертвовал всей жизнью для этого труда. Даля прославлять надо, путешественникам показывать, как величайшую знаменитость".
Когда в 1866 году вышло первое издание "Толкового словаря", Даль радовался:"Спущен на воду мой корабль". Владимир Иванович был нешумлив, он не любил громких фраз, но о своем отношении к русскому языку сказал так: "Я полезу на нож за правду, за Отечество, за Русское слово, язык!"
Даль сделал все, что мог, и сделал очень много. Труд его бессмертен. Пока жив Даль, он продолжает записывать новые слова. Он теперь быстро устает, но готовит второе издание словаря. Он делает все сам, один, без помощников, без сподвиж¬ников. Потому произносит старую присказку: "А когда досуг-то будет? - А когда нас не будет". За полгода до смерти он совсем ослабел. В садик не выходил и сидел не в кресле, а в кровати.
Даль умер 22 сентября 1872 года. Он оставил великое наследие: "Сборник", включавший более тридцати тысяч пословиц, поговорок, прибауток; отдал более пятидесяти лет жизни работе над основным своим трудом - "Толковым словарем живого великорусского языка" в четырех томах, в него вошло около двухсот тысяч слов. Этот труд, еще при жизни Даля, в 1863 году был удостоен Ломоносовской премии Академии Наук, а сам автор - звания почетного академика.
В 1897-98 гг. было издано полное собрание сочинений Владимира Ивановича Даля в десяти томах. В 1961 году отдельным изданием вышли "Повести. Рассказы. Очерки. Сказки". Владимир Иванович Даль - великий труженик, великий ученый, Великий Сын России.


Литература
1. Булатов Михаил Александрович, Порудоминский Владимир Ильич. "Собирал
человек слова..." Издательство "Детская литература", Москва, 1966 год.
2. Большая Советская Энциклопедия. Том 7-й. Москва. Издательство "Советская
Энциклопедия", 1972 год.
3. Брокгауз и Ефрон. "Энциклопедический словарь", том 4-й. Москва. Научное
издательство "Большая Российская Энциклопедия", 1993 год.

Т.З. Севидова
потомкам в пример
01.02.2012

Оставьте свой отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ознакомлен и принимаю условия Соглашения *

*

Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blagocofe@yandex.ru